Я подползаю к ней из своего угла на диване, зарываясь лицом в её волосы:
— Я обещаю, что позвоню. Я обещаю, что позабочусь о себе, пока тебя не будет, и у меня даже не будет повода звонить.
Её плечи вздрагивают, и я обнимаю её, поглаживая медленными кругами по спине.
Всё должно быть не так. Нам не должно быть так больно. Не здесь.
— Есть кое-что ещё, — говорит она с леденящей душу мрачностью.
Она отстраняется от меня, её глаза покраснели и опухли, но черты лица полны решимости.
— Всегда есть, — говорю я, готовясь к удару.
— Я получила письмо из своего жилого комплекса, — говорит она, делая паузу, пока я вытираю слезы, которые не хотел вызывать. — Они сказали, что дом будет готов через четыре недели.
Задним умом я всегда понимал, что у нашего совместного времяпрепровождения есть срок годности. Но четыре недели? Этого недостаточно. Она могла бы сказать «сто лет», и этого все равно было бы недостаточно.
Она уезжает. То, что казалось невозможным, то, о чем мы шутили, но теперь это происходит на самом деле. Как будто она уже ускользает, и через четыре коротких недели её не станет.
Кто я такой, чтобы просить её остаться? Я причинил ей столько боли, даже не собираясь этого делать, и сейчас, когда время идёт, я надеюсь, что успею загладить свою вину до того, как она исчезнет из моей жизни.
ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Лейси
Вот уже несколько дней у меня во рту кислый привкус. И я не могу понять, от чего это: от страха оставить Дрю одного после того, что случилось, или от лжи.
Они сказали две недели.
Это должно принести облегчение, не так ли? Раз они опережают график, я могу вернуться раньше. Но вместо того чтобы сказать правду, я солгала ему. Почему?
В тот день я намеревалась рассказать всё начистоту, выразить Дрю свою благодарность и подготовить нас обоих к возвращению к нормальной жизни. Но когда я посмотрела в его глаза, мой план рухнул. Я пытаюсь убедить себя, что это безобидно. Но так ли это?
Вранье ему кажется неизведанной территорией для нас, потому что, хотя мы обычно обходимся без правды в квартире, я ещё ни разу не лгала ему вот так открыто.
Стресс, вызванный сложившейся ситуацией, вернул меня к старым механизмам преодоления трудностей, и я в полной мере воспользовалась доступом на тренировочный каток.
Ощущение, как мои коньки врезаются в лёд, даёт мне временное чувство контроля. Музыки нет, только моё дыхание и шум холодного воздуха вокруг меня, когда я мчусь по льду.
В конце концов, Дрю может увидеть во мне всё, что я собой представляю, принять мой странный график и вечную потребность в контроле, но даже тогда он всё равно найдёт новую причину, чтобы уйти, повторяя привычный цикл, как и те, кто приходил до него.
Поэтому я отгоняю от себя всякую надежду на то, что у нас всё получится, или, по крайней мере, пытаюсь это сделать, перечисляя все причины, по которым это может не получиться. Я на собственном опыте убедилась, что, если позволить чему-то существовать по-настоящему, оно всегда будет доказывать, насколько оно хрупкое и недолговечное.
И всегда ломается. Всегда.
Толчок с противоположного конца льда выводит меня из задумчивости:
— Черт. Ты пытаешься меня убить?
Крейг застонал из положения лежа. Он упал. Снова. Примерно в сотый раз. Я вздыхаю и поворачиваюсь, чтобы подойти к нему. К счастью, мы здесь одни, иначе он бы завалил невинных людей, как домино.
В этот момент его джинсы покрыты вечным тонким слоем инея, а на голове красуется фиолетовая блестящая шапка с помпоном, которую он «нашёл». Помимо того, что я знала, что катание в одиночку скорее вымотает меня, чем снимет стресс, я привела лысое чудо, чтобы получить больше информации о том, что произошло прошлой ночью.
Но прежде чем я успела спросить, он просто сказал, что это не его история, которую нужно рассказывать, и оставил всё как есть. Приятно знать, что он прикроет Дрю, но беспокойство не даёт мне покоя.
Чего ещё я не видела за всё время моего отсутствия?
Я также спросила его об этом, и он заверил меня, что больше ничего не знает, небрежно намекнув, что мне следует поговорить с Дрю, если я хочу узнать больше.
Так что, возможно, я получаю какую-то мелкую радость, видя, как Крейг падает.
— Засуди меня за то, что я думала, что ты будешь хорош в этом, — говорю я, останавливаясь перед ним.
— Я из Флориды, — надувается он, играя на своем жалком состоянии.