— Ты слушаешь много музыки? Например, если я сыграю другую песню, ты сможешь сказать мне, как лучше это сделать?
Она потягивается, закидывая руки за голову. Ненавижу, когда она так делает, потому что это означает, что она обнажает лишний участок кожи.
— Не совсем. Я не слушаю музыку, кроме джаза, который играет по утрам, и некоторых старых песен.
— И Эйвери Слоан.
Она переворачивается на живот, в её глазах пляшут звездочки:
— Да. А ты знаешь, что у неё вся команда женская и небинарная?
Да, вообще-то я это знаю. Я знаю несколько историй Эйвери, от которых у Лейси, наверное, челюсть отвалится. Я позвонил бы ей прямо сейчас, если бы знал, что это не сорвет моё прикрытие.
Моё прикрытие? Как будто это какая-то шпионская операция, а не просто взаимное соглашение об анонимности. Но одна только мысль о том, что она узнает мою личность, вызывает дрожь по позвоночнику.
— Почему именно «Just for Kicks»? У неё есть другие песни, которые определенно намного лучше.
Её голова свисает с края дивана, хлопчатобумажные шорты топорщатся на бедрах, и теперь моя очередь пялиться в потолок.
Она собирается сказать что-то важное, так что нет, сейчас не время гипнотизировать просторы её кожи.
— Ты когда-нибудь чувствовал, что у всех вокруг тебя есть какие-то скрытые мотивы? Меня зацепила одна строчка в бридже: «Я – инструмент, который можно выбросить, или трофей, который можно завоевать? Не всё ли равно, когда я останусь пылью». Думаю, именно это меня и зацепило.
По сути, «Just for Kicks» был написан от ярости. Мы с Эйвери были в ярости, в основном на Уэсли, когда пришли в студию и записали её. Эта песня была признана одной из наименее популярных, потому что гнев не очень сочетался с причитаниями, звучащими в тексте.
— Для меня это: «Ты остаёшься только для того, чтобы поразвлечься, или для истории, с которой ты уйдешь отсюда?», — напрасно цитировать одну из немногих строк, которые я внёс в окончательный вариант песни, но я хочу знать, резонирует ли это с ней на каком-то уровне, что мы были связаны через эти обрывки стихов еще до встречи.
Музыка делает это, к лучшему или худшему.
В прошлом фанаты считали, что знают меня просто по повторному прослушиванию «Fool’s Gambit». Незнакомцы подходили ко мне с неприятным чувством знакомства. Они знали моё лицо и мелочи, о которых пишут таблоиды, а я даже не знал их имён.
Но сейчас мне нужно, чтобы она узнала меня таким же странным, парасоциальным образом.
Её лицо становится угрюмым, и она поворачивается так, что оказывается в вертикальном положении.
— Думаю, это хороший претендент на второе место. Просто я никогда не чувствовала, что даю кому-то хорошую историю. Множество людей в моей жизни считают меня интересной только по ассоциации, так что, думаю, это делает меня скорее второстепенным персонажем.
Я пересаживаюсь рядом с ней, и она устраивает своё тело на диване так, что мы оказываемся почти нос к носу:
— Я никогда не могу представить тебя такой.
— В каком смысле?
— Как второстепенного персонажа.
Я думаю о ней в первую очередь, часто даже раньше, чем о себе.
Её губы приоткрываются, словно впитывая мои слова:
— Ты никогда не заставлял меня чувствовать себя так. Здесь, с тобой, в некотором смысле я чувствую себя более реальной. Как будто ты и я – единственные реальные вещи, которые существуют, а внешний мир – это какая-то фантазия.
Это и есть фантазия, вот что она имеет в виду, но никто из нас не хочет этого признавать.
— С тобой я тоже чувствую себя реальным.
Более реальным, чем я был уже много лет. Это заставляет меня задуматься, не был ли я просто плодом коллективного воображения всех остальных в течение последних десяти лет.
Между нами образовалась пропасть, в которой переплетаются наши дыхания, таящие в себе столько возможностей. Я бы хотел, чтобы этого пространства не существовало, но мои руки не решаются.
Меня бесит, что нам приходится сохранять эту дистанцию, и всё из-за ошибочного представления о том, что жить вместе и быть с ней – ужасная идея.
Но всегда была лазейка, потому что в правилах просто сказано «никакого секса».
— Нет такого правила, которое бы запрещало мне прикасаться к тебе. Что я не могу тебя поцеловать.
И Боже. Я могу умереть, если не сделаю этого в ближайшее время.
— Я думала, это сильно подразумевается, — она смотрит на мои губы в течение полуминуты.
— Ты хочешь следовать духу или букве закона прямо сейчас? Потому что у меня такое чувство, что мы на одной волне. Ты всё ещё будешь хорошим маленьким последователем правил, если позволишь мне сделать так, чтобы тебе было хорошо. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Я хочу убедиться, что каждая часть тебя настоящая.