— Боже, ты выглядишь потрясающе. Я мог бы провести здесь всю ночь, просто глядя на тебя.
Он протягивает мне руку, и я беру её, позволяя ему притянуть меня к себе, при этом я издаю девичье хихиканье, которое мне совсем не противно.
Останавливаюсь в нескольких сантиметрах от него, вдыхая пряный аромат его одеколона. Я даже не пытаюсь скрыть улыбку, расплывающуюся по моему лицу, когда спрашиваю:
— Ты наконец-то поцелуешь меня как следует или заставишь меня ждать до десерта?
— Было бы преступно заставлять тебя ждать дольше, — говорит он, касаясь своим носом моего, дразня меня так, как умеет только он.
Я прижимаюсь к нему и сокращаю расстояние между нами, а его губы находят мои. Его рука скользит по моей спине, притягивая меня к себе. Нежные, неторопливые поцелуи – бальзам на мою душу.
Я не горжусь тем, что хнычу, когда он отстраняется. Это было слишком коротко, всего лишь вкус чего-то идеального.
— Нам обязательно идти? Мы можем подняться наверх и сделать заказ. Я знаю, нам будет очень весело, — говорю я, потому что, честно говоря, зря мы не делали этого всё это время.
Он заправляет прядь волос мне за ухо и говорит:
— У нас есть время. Нам не нужно торопиться. И не волнуйся, до конца сегодняшнего вечера я планирую поцеловать каждый твой сантиметр, но нам нужно пойти на ужин, чтобы убедиться, что у нас хватит на это сил.
Моя кожа покрывается мурашками в предвкушении.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Он протягивает мне шлем и кожаную куртку. Я натягиваю их, а затем сажусь на мотоцикл и обхватываю его за талию.
Когда мир проносится мимо, а пряди волос развеваются вокруг меня, я чувствую себя свободной. Чувствую, что это не то, во что я должна впиться когтями и молиться, чтобы это не ускользнуло, и это великолепно.
Мы паркуемся и идём к ресторану, его пальцы переплетаются с моими. Перед тем как войти, он наклоняется и говорит мне:
— Думаю, это моя любимая твоя улыбка.
— Почему?
— Потому что ты выглядишь такой живой, и мне нравится, что я имею к этому отношение.
Он подносит наши руки к губам и целует тыльную сторону моей, после чего отпускает и открывает для меня дверь.
Мы заходим внутрь, Дрю оставляет наши куртки и шлемы у сопровождающего, после чего мы следуем за хозяином по лестнице в тускло освещенную комнату, стены которой полностью состоят из окон. У самой большой стеклянной стены стоит единственный стол с группой мерцающих свечей в центре.
— Что это? — шепчу я, хотя мы здесь одни.
— Я не хотел делить тебя с кем-то ещё сегодня вечером, — объясняет он, прежде чем поцеловать меня в макушку.
Думаю, я так привыкла к пентхаусу и к тому, что ему никогда не нужно никуда отлучаться, что забыла, что это ненормально. Что он всё ещё остается загадкой. Ну, думаю, недолго осталось.
Дрю выдвигает для меня стул и садится напротив. Я ищу меню, но там ничего нет.
Должно быть, я выгляжу смущенной, потому что он отвечает на мой немой вопрос:
— Я попросил дегустационное меню. Это место – одно из моих любимых и одно из немногих, куда родители разрешают мне водить их, потому что здесь есть единственная еда, которую, по признанию моей матери, лучше, чем всё, что она может приготовить. Надеюсь, ты не против.
— Честно говоря, я ненавижу выбирать что-то в ресторанах, — признаюсь я, и с моих плеч снимается груз. — Твоя мама, это ведь она научила тебя готовить, верно?
И вот так мы погружаемся в личные дела, которые до сих пор отодвигали на второй план. Раньше эти вещи не казались мне важными, но теперь я понимаю, что до сих пор многого не знаю.
— Да, она пыталась научить и мою сестру, но, клянусь, всё, к чему прикасается Эвелин, – яд. Я не знаю, как она это делает, но думаю, что кулинария не передается по наследству.
— Значит, она так же талантлива, как и я?
— О, с ней ты будешь выглядеть как шеф-повар с мишленовской звездой, — мы хихикаем. Мы просто смеемся вместе, и это приятно. — Но у неё много других талантов. А как насчёт твоей семьи? — спрашивает он, снова переключая внимание на меня. Его вопрос прост, но искренен.
Я сглатываю, чувствуя, как вопрос тяжело оседает в воздухе. Этот разговор был неизбежен. Я просто не ожидала, что он произойдёт в первые десять минут. Официант прибывает и наливает нам вино, прежде чем я успеваю прогнать комок в горле.
Рука Дрю тянется через стол, находит мою, и от его прикосновения по мне разливается успокаивающее тепло.
— Ты не обязана рассказывать мне, если не хочешь. Если мне удобно рассказывать о своей семье, это не значит, что я чего-то жду от тебя, — говорит Дрю, его голос мягкий, но твёрдый, в нем слышна искренняя забота и понимание.