Мы не можем так всё оставить. Мы не можем так расстаться.
— Чёрт возьми, мы не знаем друг друга? Лейси, нельзя просто жить с кем-то два месяца и не узнать его, — мой голос дрожит, слова застревают в горле. — Что нам мешает просто вернуться к тому, что было в начале ночи?
— Я не знаю. Здравый смысл. Все известные законы реальности, — она бросает чемодан на кровать и направляется к комоду.
— Лейси, то, что между нами, так хорошо. Нам не нужно срываться из-за этого. Давай просто всё обсудим, — умоляю я, и мне плевать, слышит ли она, как я слаб для неё.
— Нам нечего терять. Мы в реальном мире уже сколько? Несколько часов. Этого не должно было случиться. Этого не должно было случиться с нами.
Её голос дробит, и будь я проклят, если поверю ей, даже когда она ловко перекладывает вещи из ящиков в чемодан. Каждая стопка аккуратно сложенной одежды – как удар в живот.
— Дай мне шанс.
— У тебя были шансы. Весь. Проклятый. День. Но раз на раз не приходится, и ты теряешь право на объяснения.
Она права. Меня предупреждали, и я сделал свой выбор. Она наконец поворачивается ко мне лицом и останавливает своё болезненное движение.
Только потом, когда она замирает, я замечаю, что она дрожит, её грудь вздымается, когда она пытается отдышаться.
— Всё было не так.
Я скрежещу зубами, стараясь сохранять спокойствие и не позволяя своему разочарованию взять верх. Мы вместе заварили эту кашу, и я стараюсь не зацикливаться на этом, потому что очевидно, что это бьёт по нам по-разному. Для меня то, что Лейси узнала о моей личности, равносильно плесканию в грязи, а для неё – это разрушительный шар, сносящий стеклянный дом.
— Тогда как это было? Тебе было весело думать, что я какая-то идиотка, которая не видит очевидного. Держу пари, вы с Крейгом смеялись каждый раз, когда я доказывала, насколько я доверчива.
Она прижимает руку к груди, чтобы успокоить сердце, и шатается. Я бросаюсь ловить её, когда у неё отказывают ноги. Мы сидим в куче на полу, она у меня на коленях.
Как бы ей ни хотелось, она не отталкивает меня. Я прижимаю её к себе и тихо шепчу:
— Дыши со мной, — я протягиваю руку, чтобы погладить её по щеке. — Просто дыши со мной.
Но она останавливает мою руку нежным прикосновением и говорит:
— Мне нужно домой.
— Ты дома, — напоминаю я ей, умоляя.
— Нет. Мой дом.
— Что ты имеешь в виду?
— Моя квартира. Она готова уже больше недели, — её голос дрожит. — Я не останусь, — говорит она, всё ещё дрожа в моих объятиях.
Я заставляю себя произнести следующие слова, хотя они звучат так, будто я всаживаю нож в собственную грудь.
— Ты останешься здесь, а я соберу твои вещи. Потом я отвезу твою машину к тебе домой, потому что я ни за что на свете не позволю тебе сесть за руль, — я не хочу говорить, что произойдёт после этого, но я должен. Если не произнесу эти слова, то сомневаюсь, что смогу сдержать себя. — Тогда я отпущу тебя, но только когда буду уверен, что ты в безопасности. Я отпущу тебя, если ты этого хочешь.
Я делаю то, что обещал. Постепенно её дыхание возвращается к привычному ритму, пока я собираю бутылочки из её ванной и ноутбук с её стола, каждый предмет стирает ещё один след её присутствия. Если смотреть, как она собирает вещи, больно, то делать это за неё – мучительно.
Оставив её на минутку, чтобы вымыть и вытереть кофейник, я пытаюсь отвлечься, но тишина в квартире оглушает. Всё, на чем я могу сосредоточиться, – это на том, что без неё стойка сразу выглядит неправильно, на том, что её не будет рядом, потягивающей свой поганый кофе, и на диване, где мы вместе смотрели фильмы ужасов, только чтобы увидеть её улыбку.
Наконец, звук застегивающейся молнии решает мою судьбу.
Мы не говорим друг другу ни слова, пока я несу её сумки к машине, а она идёт за мной. Перед тем как отдать ключи от машины, она отстегивает электронный брелок и ключ от моей квартиры. Колеблется, её пальцы замирают, когда она протягивает их мне.
— Можешь оставить их себе на всякий случай, — мягко предлагаю я, потому что, если она будет их хранить, есть шанс, что она вернётся — шанс найти её сидящей на кухонном столе или свернувшейся калачиком на диване. Но если я заберу их, это будет конец.
— Обещаю, они мне не понадобятся, — она вжимает их в мою ладонь, а затем передаёт ключи от машины.
Мы опускаемся на свои места, и между нами воцаряется тяжелая тишина, поскольку никто из нас не удосужился включить радио. Шум транспорта и ревущие гудки заполняют пространство, служа фоном для наших последних минут вместе.
Как бы мне ни хотелось, чтобы она осталась, даже если бы я выбрал самый длинный путь, это не изменит неизбежного.