– Том, пожалуйста, – попросила она, и мужчина тут же толкнул коляску вперёд.
Ворота отворились без единого звука. Журналисты отарой овец двинулись за пастухом – отцом Маши. Михаил продолжал размахивать руками и изображать коня, сошедшего с ума во время фотосессии. Блоггерша прикусила губу. Ей бы хотелось добраться до дома на машине, но ради небольшой пресс-конференции было решено выйти у ворот и покрасоваться в новеньком блестящем кресле. «Смотри на это как на возможность, милая. Только мы решаем, какую реакцию дать», – сказал ей отец, когда все произошло. Он ведь даже не испугался за нее, правда? Папа приехал в больницу не сразу, не как... Не как любящий обеспокоенный отец. Как менеджер, что сперва завершил свои дела.
Маша сжимала губы все плотнее и плотнее. Мысль о том, что от натуги филлер в ее губах может образовать комочки, заставила Машу слегка расслабить мышцы лица, но боль от осознания не отступила. Отец успел отругать ее за произошедшее, обвинить в том, что она слишком засмотрелась в свой телефон... Будто у нее не было важного повода для беспокойства. Сумасшедший фанат убил в ее честь человека, и Маша просто надеялась обезопасить себя и окружающих, хотела узнать, поступали ли новые угрозы.
– Если вас это утешит, мисс, – Томас чуть наклонился вперёд, продолжая катить коляску. – Лодыжка после операции срастётся и будет как новенькая. Клянусь, одна ваша нога будет быстрее другой.
– Здоровая, конечно же? – с тихим смешком спросила девушка.
– Ковбои постоянно растягивают связки, – продолжал телохранитель. – И никто не хромает.
– Жаль. Если бы я начала хромать, кто знает, – девушка прикрыла глаза, солнце слепило. – Может быть моя карьера закончилась бы? Это... Это не так плохо, – задумчиво произнесла она. – Мне бы не пришлось больше фотографироваться в самые тяжёлые моменты жизни и выдавать улыбку по команде.
Томас ничего не ответил. Маша прикусила губу, напомнив себе о том, что ей стоило бы поменьше болтать о своих чувствах. Если телохранитель обидится на что-то и уйдет или же просто захочет нажиться на ее персоне, он вполне может дать интервью какому-нибудь ушлому журналисту, рассказать о жизни звезды самые грязные подробности. Но ведь он так не сделает, правда? Томас казался Маше приятным честным человеком, таких в ее окружении мало.
– Спасибо, – сказала она, когда мужчина довёз девушку до собственной комнаты.
– Если вам что-то будет нужно, мисс, просто нажмите на кнопку, – телохранитель указал в сторону двух приборов напротив кровати. – Моя – синяя, – улыбнулся он.
– А красная для чего?
– К вам придет молчаливая строгая женщина, похожая на Джаббу, она уберет и приготовит что угодно, – ответил телохранитель с тихим смешком. – Отдохните.
Маша хотела снова поблагодарить Тома, но ограничилась скромной улыбкой. Она слишком быстро прониклась к нему странного рода привязанностью, ведь правда? Но был ли у Мэри шанс избежать ее? Она ни с кем не общалась. Почти никогда. Менеджеры не вели долгих разговоров не по делу, они менялись быстрее, чем Маша запоминала их имена. Отец все реже звонил ради простого разговора, а мама никогда особенно не интересовалась дочкой. Иногда Маше казалось, что мать просто завидует ей... Ревнует, понимая, что дочь молода и красива, а сама она все ближе к старости. Чем больше дряблости приобретала ее кожа, тем чаще разум матери посещала мысль о том, что именно материнство испортило ее внешность. Мэри прикусила губу, осторожно поднимаясь с кресла.
Она медленно легла на кровать, уснула почти сразу. Маша провела в больнице две или три ночи, и... И ей казалось, что кто-то сжимал ее ладонь все это время. Томас? Больше и некому. Он явно испытывал к ней жалость, и от того Маша чувствовала привкус горечи во рту. Во сне она снова сидела на лошади, и когда конь взбрыкнул в этот раз, Том поймал ее на лету, еще до роковой встречи с землей. Он прижал Мэри к своей широкой груди, успокоил её... Светлые волосы мужчины трогал лёгкий летний ветер, и Маша невольно подняла ладонь вверх, чтобы погладить его по колючей щеке. Он наклонился, наклонился низко, и влажные теплые губы коснулись ее собственных. Поцелуй вышел долгим. Во сне Маша сжала простынь.
Теплые пальцы прошлись по ее рёбрам, словно по клавишам пианино, и Маше казалось, что тихий стон вот-вот сорвётся с ее губ. Она не сможет сдержаться. Во сне девушка выгнулась в пояснице, слыша, как Томас шепчет ей ласковое «Я рядом, милая, я рядом, я здесь…». Это хотелось слышать снова и снова, Маше хотелось знать, что кто-то заботится о ней… Но сон оборвался, нежные поцелуи и ласковые касания исчезли, и в самую последнюю секунду своего долгого отдыха Маша увидела лицо, скрытое капюшоном. Оно нависло над ней, прикреплённое к голове без шеи, и тонкие губы растянулись в кривую усмешку.