Маша принесла в этот дом лишь смерть и отчаяние, и ее собственная жизнь сейчас оборвется. Да была ли она? Маше уже восемнадцать, а у нее нет друзей, нет подруг, вместо родителей – только менеджеры и агенты. Маша никогда не целовала мальчишку, никогда не любила по-настоящему. Она изо дня в день играла свою роль, развлекала толпу, и в награду получила вот это.
– Нет, не подходи, не смей! – закричала она, когда дверь отворилась. – Ты убийца, убийца! Псих!
– Мисс Мэри, – обеспокоенно произнес Том.
Маша лишь сейчас смогла разглядеть, кто перед ней. Томас все в том же деловом черном костюме согнулся в спине, встал на колени, чтобы поднять свою подопечную. Его сильные руки помогли ей так быстро... Сердце продолжало бешено стучать о ребра, биться о грудную клетку в попытке убежать, скрыться от маньяка за окном. Но где он? Блоггерша точно помнила, что видела его за этим холодным стеклом. Она видела, видела! Дыхание сбилось, боль в лодыжке заставила девушку закричать снова, и Томас посадил ее на кровать. Он задрал ногу Маши и принялся ощупывать стежки, сделанные хирургом. На красивом лице мужчины застыла гримаса страха. Лёгкого, совсем лёгкого, но тот быстро передался и ей.
– Я сейчас вызову врача, мисс, – произнес он тихо, тут же выбирая чей-то номер в записной книге телефона. – И вашего отца.
– Здесь кто-то был, кто-то был здесь, прямо за моим окном, – прошептала Маша, растерянно смотря в глаза Тома. – Он пришел за мной, он нашел и этот дом, он не оставит меня в покое.
– Все хорошо, я здесь, все хорошо, мисс, – ворковал телохранитель.
Он не пытался уверить ее в обратном, и это казалось важным. Выходит... Кто-то здесь был? Бродил под окнами, искал, в какой из спален прячется девушка мечты. Дрожь сотрясла тело, поднялась от ног вверх, вверх, вверх, достала до пальцев. Маша глубоко вздохнула, пытаясь справиться с волнением, но оно все не проходило. Томас нашел ее руку, сжал ладонь в немой поддержке, и слабая улыбка растянула губы.
– Я же не схожу с ума? – спросила она с надеждой, и телохранитель поджал губы, подбирая слова. – Я же не вижу то, чего нет в природе?
– Все будет хорошо, – Маша лишь сейчас поняла, что не слышала телефонный разговор мужчины, хотя все время находилась рядом. – Ваш отец в пути.
Словно кусок произошедшего вырвали из памяти, украли и втоптали в газон.
6. Заботливый гость
6. Заботливый гость
— Если она снова повредит лодыжку, восстановление может затянуться на год, — Маша слышала голос доктора самым краем сознания. — И связки уже никогда не затянутся на сто процентов. Она может хромать всю оставшуюся жизнь.
— Боже, боже, — запричитал отец где-то вдалеке. — И останется хромоножкой! Нет, это уничтожит наш рейтинг, этого нельзя допустить.
— И что же следует предпринять, доктор? — Томас вмешался в беседу, он сидел где-то рядом, совсем близко.
— Вам нужно ограничить ее движения до минимума.
Маша помнила, как ей дают стакан воды, в горло проскальзывают какие-то таблетки, мелко покрошенные, но все ещё очень горькие. Дальше же все события смазались в одно большое пятно из людей и событий. Маша чувствовала, как тело ее несут у кровати, как кто-то меняет ее одежду, ощупывает кожу в месте ушиба и сдавливает то лодыжку, то сустав, то ступню. Боли не было, ее заглушили препараты, и даже тревога, вызванная неожиданной встречей, прошла. Что бы не влили ей в глотку, оно избавило девушку от всех проблем… На это долгое мгновение.
Маша не знала, как долго могла проспать. Время снова изменило ход, стоило ей лишь опустить веки. Она словно упала в реку, и течение несло девушку далеко-далеко, подбрасывая на частых порогах. Сон растекся невнятными обрывками, образами, застрявшими на краю сознания. Мама, поджигающая сухой шалфей, отец, медленно считающий деньги в огромной зеленой пачке… Кто-то выстрелил в них обоих из пистолета, но вместо крови из обездвиженных родительских тел потекла розовая краска, запатентованный Машей оттенок. Блоггерша хотела поднести руку ко рту, закрыть его, чтобы сдержать крик, но обнаружила гладкую кожу там, где должны быть губы.
У нее не было голоса. И это даже не метафора, нет. Маша с грустью осознала: у нее никогда не было голоса. Послушная дочка всегда делала то, что ей скажут, никогда не делала собственного выбора. Она утешала себя мыслями о том, что отец хотя бы не пытался подложить ее в кровать режиссеру, такие случаи — не редкость в актерской среде. Для многих родителей дети были лишь средством, не частью семьи, нет. Но, может… Может стоило сравнивать себя с самым обычными людьми? Теми, что вечерами вместе ужинают, обнимают друг друга перед сном и проводят выходные в торговом центре?