— Пока ты не способна дать мне все желаемое, Мэри, но мы так близки к цели, — мужчина засмеялся, и вокодер превратил этот звук в странное шипение. — Я сделаю твою жизнь гораздо лучше, вот увидишь. Впрочем, — мужчина запнулся, мотнул головой, обводя пространство взглядом. — Это не так-то сложно. Твоя нынешняя жизнь — сущий кошмар.
— Ты и превратил ее в кошмар, — жалобно пропищала Маша.
Дрожащие руки смогли достать до тревожной красной кнопки, и блоггерша тут же вспомнила, что она подаёт сигнал Тому. Том. При мысли о нем сердце невольно сжалось от страха. Он ведь должен был пройти мимо телохранителя, чтобы забраться сюда, верно? Маша знала, что видела его в саду, что этот силуэт уже мелькал в ее сознании раньше. Она не сумасшедшая, нет! Отец никогда ей не верил, никогда не воспринимал ее слова всерьез, и это заставило Машу усомниться в собственной адекватности. Девушка невольно сжала губы, нажимая на кнопку снова снова и снова. «Ну пожалуйста», — взмолилась она.
— О, милая, я не бросаю слов на ветер. Я ведь уже сказал тебе, — незнакомец шагнул вперёд ещё раз и ещё. — Я их отключил.
— Что ты сделал с Томми?
— Томми, — повторил мужчина все с тем же шипящим смешком. — Как мило. Сердобольная ласковая девочка. Привязалась к нему, как к ручной собачке?
— Ты убил его? — губы Маши некрасиво задрожали, и ремни тихо зазвенели, когда девушка осторожно подалась вперёд. — Он ведь ни в чем не виноват, он просто откликнулся на вакансию.
— Я знаю, — рассмеялся сталкер, остановившийся теперь совсем близко к изголовью кровати. — Знаю, солнышко, только не плачь. Не желаю видеть твои слезы. По правде сказать, они вызывают во мне… Гнев, — голос мужчины изменился, и интонация эта заставила Машу внутренне поежиться.
От мужчины шел странный машинный запах. Смесь заправки и масла, будто он весь вечер провел в гараже или даже ангаре. Богатые ублюдки любят летать на частных самолётах, на маленьких кукурузниках, что отчаянно громко шумят. Может, это — одно из его хобби? Второе — преследовать беззащитных молоденьких девиц, что то и дело мелькают по телевизору. Маша прикусила губу, надеясь, что боль отвлечет ее, и слезы высохнут сами собой. Что-то подсказывало ей, что не стоит злить его ещё сильнее… Маша не могла видеть лица своего преследователя, не могла видеть его глаз, лишь бездушный пластик маски.
— Я не убивал его, — холодно заявил незнакомец, он навис над кроватью девушки, наклонился почти вплотную к ее взмокшему в горячке лицу. — Пока что не убивал, всему свое время и место.
— Он ничего не сделал…
— Разумеется. Ты не виновата в том, что он появился в твоём доме, понимаю, — в изменённом голосе слышалась лёгкая улыбка. — Твой отец притащил этого несчастного идиота, а ты просто сделала так, как велели. Для женщины это хорошая черта, для моей женщины. Послушание.
Маша сомкнула губы. Сердце билось в груди быстро-быстро, и страх заполнял лёгкие густым вязким сиропом. Приходилось совершать усилие, чтобы вздохнуть, глотнуть немного свежего воздуха. Она попыталась заговорить снова, но голос хрипел, не давал брать высокие ноты. Кричать не получится… Почему? Почему? Даже собственное тело предало ее в такой важный момент. Губы задрожали, но Мэри заставила себя держаться. Она была актрисой, отличной актрисой, и хорошо умела скрывать истинные эмоции. Она умела плакать по заказу, умела и сдерживать слезы, если того требует зритель. Сейчас ей нельзя рисковать, нужно выжить любой ценой, чтобы попытаться спрятаться снова.
— Я здесь не для того, чтобы расстраивать тебя, золотко, — проворковал сталкер, смягчившись, и ладонь его, спрятанная кожаной перчаткой, прошлась по ее щеке. — Ты такая миниатюрная в жизни. Камера плохо передает рост и пропорции тела… — его ладонь полностью накрывала ее щеку. — Готов поспорить, тебе будет очень сложно заглотить мой член.
— Будешь меня… — «насиловать», — хотелось спросить Маше, но мужчина ясно понял вопрос.
— Не сейчас, — противный смешок заставил блоггершу поежиться. — Я терпелив. У нас вся жизнь впереди, ты ещё научишься испытывать ко мне влечение.
— А если нет? — спросила она хрипло.
— Тогда я тебя заставлю, — ладонь слегка сжалась на ее бледной коже. — Уверен, что справлюсь очень легко. Я успел изучить твои слабые точки.
— Из моего дневника? — спросила девушка, и ублюдок медленно кивнул, отпустив ее щеку.
Ладонь его по-хозяйски прошлась вниз по тонкой девичьей шее, спустилась с груди и задержалась в самом центре солнечного сплетения. Маша знала, что он хочет позволить себе больше, хочет взять все, что она может предложить… Но растягивает удовольствие. Дразнит сам себя. Блоггерша удержалась от нервного крика, она посчитала до трёх, тяжело вздохнула и выдохнула, смотря в стеклянные глаза черной маски. Ладонь прошлась ниже, скользнула по мягкому хлопковому одеялу и замерла у тонких лодыжек. Он знал. Знал, что Маша не так давно упала с лошади и пережила операцию. «Все знают», — подсказала голос разума, напомнил о фотосессии в больнице и у ворот. Ее жизнь — жизнь обезьянки в зоопарке: смотрите все.