Интернет. При мысли о нем губы сами собой сжались в тонкую нить. Что сейчас о ней говорят фанаты, что они скажут дальше? Мэри не выходила в эфир неделю или больше, не давала концертов, никак не комментировала ситуацию. Менеджеры иногда заходили, чтобы помочь ей сделать «сэлфи», но что они писали в ее соцсетях — загадка. Стоит зайти? Маша вновь подумала о судебном процессе, который намерена начать в самом ближайшем будущем. Ей вообще отдадут права на собственное имя? У отца отличные юристы, но на стороне Маши будет общество… Если пиар-менеджеры не придумают складную историю о том, что Машу заманили в какую-нибудь секту и обманом настроили против ангела-отца.
— Как вы себя чувствуете? — шепнул Томас, и Маша дернулась от неожиданности. — Медсестра вколола вам немного успокоительного для хорошего сна.
— Я уже давно не спала так крепко, — улыбнулась Маша. — Я… У меня и раньше были небольшие проблемы со сном, если быть откровенной. Но после появления этого человека в моей жизни…
— Мне жаль, что с вами происходит подобное, — Томас выгнул брови, он оторвался от спинки кресла и положил руки себе на колени. — Я прежде не работал на таких приятных людей.
— И на меня раньше не работали такие, как ты, — Маша почувствовала, как губы тянутся в улыбке. — Спасибо, что забрал меня оттуда. Одна я бы не могла сбежать.
Томас мягко улыбнулся в ответ. На лице его мелькнуло смущение, и Маша отвела взгляд. Казалось, что смутить такого мужчину — задача весьма нетривиальная, но у нее получилось. Телохранитель повел плечами, Маша видела это боковым зрением. Мягкий вечерний свет забредал в окно, пробирался сквозь плотные больничные шторы. Костыли стояли возле кровати, но Мэри знала, что они ей не пригодятся. Она ведь уже может ходить сама… Кажется. Нужно попробовать, снова попросить помощи у Тома. Его сильные плечи будут очень кстати, он вновь будет блоггерше защитой в бою с самой собой. Девушка подалась вперёд, и телохранитель испуганно подпрыгнул на месте. Он подумал, что блоггерше вновь стало плохо, и расстояние между ними оказалось непозволительно большим.
— А что она мне вколола? — со смешком спросила Мэри, когда Том поднялся с места и подошёл к ней ближе. — Оно действует отлично, я чувствую себя так хорошо… Так спокойно. Нужно будет запомнить название.
— Черт, мне нужно было спросить, — ответил Томас тем же неловким смешком. — Я засмотрелся и совершенно об этом не подумал.
— Засмотрелся на меня? — хитро улыбнулась Маша.
— Не подумайте обо мне плохо, мисс. Следил, чтобы медсестра не делала лишних движений, — оправдывался телохранитель. — Она делала укол вам в бедро, — взгляд его скользнул вниз, к прикрытой одеялом коже. — Не болит?
— Ни капельки, — тихо ответила Маша.
Место страха заняла эйфория, странная и приятная, она пропитала каждую клеточку тела… Счастьем? То ли врачи вкололи Маше невероятно действенное успокоительное, то ли запах свободы пьянил так сильно. Покажет лишь время, таблетки не действуют долго. Если все дело в препаратах, у Маши осталось не так много времени в хорошем расположении духа. Стоит ли проводить его здесь, в больнице, на койке, спрятанной в темном углу? Пусть она вырвалась из лап тирана-отца всего несколько часов назад, свободы не бывает много. Девушка приподнялась выше, и телохранитель положил ладонь ей на спину. Тепло его кожи чувствовалось сквозь тонкую ткань больничной сорочки, на этот раз не противного розового цвета, а нежно-голубого. Лучше, но все ещё напоминает о прошлом.
— Мое сердце дрогнуло, когда я увидел… — Томас явно испытывал смущение, открываясь Маше в столь интимный миг. — Когда я увидел, как вы испуганы происходящим. Как вам плохо в том доме. Я подозревал и раньше, но ничего не мог сделать. Только смотрел.
— Мне было хорошо, пока в мою жизнь не пришел этот сумасшедший, — горько заметила Мэри.
— Но разве это правильно? — телохранитель все не убирал руку с ее спины. — Вас использовали, как дойную корову. Родители не должны так обращаться с родной дочерью. Никто не должен так обращаться с человеком, — в голубых глазах Тома отражалось отвращение. — Вы заслужили уважение, заслужили родительскую любовь, но не получили ничего. Ни-че-го.
— Я… Знаешь, оглядываясь, я не очень понимаю, почему все это терпела, — пробубнила Маша в ответ.
— Потому что вы не знали другого обращения, — голос его казался особенно приятным.
Повернувшись лицом к своему спасителю, Маша снова не смогла сдержать улыбку. Уголки ее губ приподнялись, а щеки обожгло огнем. «Покраснела», — поняла Маша. Папа всегда говорил, что естественный румянец повышает ее рейтинги, люди с ума сходят от того, как Мэри краснеет на камеру и смущенно косит глаза. Но краснеть по заказу она не научилась. Преподаватели бились и бились, твердили: «Вспомни что-то, разозлись или расстройся», — говорили они, но в голове блоггерши звенела пустота. Она считала себя неплохой актрисой, но все же не могла сделать невозможное. Том не отвёл взгляд, и странная искорка мелькнула в бесконечно черных зрачках. Девушка прикусила губу, заставив себя отвернуться первой. «Ты ведёшь себя неприлично», — сказала Маша сама себе.