Сердце ее гулко билось в груди. Когда ее последний раз так нежно поглаживали по спине? Мама или отец, кто-то из близких родственников или друзей, которых не было вовсе… Родители ведь всегда находились рядом. Маша бывала в офисе отца чаще, чем у себя дома, но получить хоть кусочек ласки ей не удавалось почти никогда. Родители использовали ее, фанаты никогда не знали настоящую Мэри, и менеджеры не успевали познакомиться. От понимания кровь застыла в жилах. Сердце кольнуло болью обиды, и Мэри плотно сжала губы. Ладонь Томаса двинулась вниз, поднялась вверх, словно пытаясь смахнуть с Маши тревогу. Блоггерша невольно впилась пальцами в одеяло.
— Может выйдем на прогулку? — спросила она, придвинувшись слишком близко к мужчине, ее губы застыли в опасной близости от его. — Подышим воздухом. Мне его не хватает.
— О, не торопите события, мисс. Ваши ноги ещё слишком слабы для прогулки на улице, — шепнул он, не отодвинулись ни на миллиметр. — Но я могу подвести вас к окну, взглянете на сад.
— Пожалуйста, — попросила Маша.
И повторять свою просьбу ей не пришлось. Томас помог Маше подняться, свесить ноги с койки и поставить на холодный кафель. Его рука легла на ее талию, вторую он положил девушке на плечо, встав сзади. Маша почувствовала, что спиной своей упирается в его живот, и краска снова прилила к лицу. Блоггерша попыталась вспомнить, был ли в ее жизни более тесный контакт с мужчиной… Нет, пожалуй, что нет. «Папарацци всегда наготове! А тебе нужно сохранять лицо невинности, милая», — говорил отец. Машу всегда смотрела молодая аудитория, и пропаганда развратного образа жизни могла дорого ей обойтись. Но неужели простая подростковая влюбленность могла считаться «развратом»? Мэри упустила так много всего… Время протекло сквозь пальцы, жизнь прожита бездарно. «Но она ведь ещё не кончилась, да?», — напомнил голос разума. Маша улыбнулась этой мысли.
Бедрами она невольно прижалась к Томасу ближе, и телохранитель учтиво не реагировал на произошедшее. Его руки не дрогнули, Том помог Маше сделать один шаг, второй, третий. Он вел ее по холодному белому полу к окну, что ждало впереди. Стекло блестело чистотой, на нем не было ни единой пылинки. Палату отдраили к ее появлению, не иначе. Где Маша вообще? Об этом нужно будет спросить завтра. Сейчас отчего-то не хотелось портить романтичный момент. «Романтичный», — эхом пронеслось в голове. Приятно думать о свидании. Конечно, лучше бы Томас отвёл Машу на ипподром и показал, как правильно кататься на лошади… Пару дней назад Маша думала, что больше никогда в жизни к этим тварям не подойдёт, но сейчас девушка поняла, что зверь отворил ее клетку. Теперь можно бежать на свободу, позабыв о том, что лежит за спиной. Отец, мама, ложь и манипуляции… Сумасшедший фанат на хвосте.
— Сколько он тебе платил? — спросила блоггерша, когда до окна оставалось несколько шагов. — Папа всегда говорил, что нужно платить немного больше рынка, чтобы работник лучше старался. Тогда они боятся потерять работу, — вспомнила Маша его слова.
— Немного больше рынка и было, — уклончиво ответил телохранитель. — Но сейчас это уже не имеет значения. Полагаю, что работу я все равно потерял.
— Ты больше не работаешь на моего отца, но мы составим новый договор со мной. На мое имя, — тут же отозвалась блоггерша. — Ты же не собирался увольняться?
— Я даже надеялся на повышение, — игривый смешок сорвался с губ мужчины.
— И на какую должность ты претендуешь? — улыбнулась Маша, но телохранитель ей не ответил.
Он продолжал загадочно улыбаться, не опуская рук. Маша шагала медленно, медленно и осторожно, ноги сковало странным ощущением… Невесомости? Казалось, будто их не существует вовсе, и тело заканчивается туловищем, а продолжается лишь в районе стоп, которые не чувствуют ничего, кроме холода. Блоггерша чувствовала, как бедра ее вжимаются в бедра Тома, и телохранитель не пытается отвести таз. «Ты ведёшь себя неприлично», — подсказывал разум, но Мэри отнекивалась. «Я ведь болею, алло. Я не дойду одна». Она не могла справиться без поддержки. Может и по жизни будет так? Что, если Мэри уже не сможет жить без своих фанатов? Без социального одобрения, поглаживаний толпы.