— Ани! — вскрикнул он отскакивая.
— Руд? — удивлённо-непонимающе распахнулись зелёные глаза.
— Что-то случилось? — участливый голос и мягкая улыбка расцвела на полных, чуть приоткрытых губах. Руд застыл на секунду, но тут же тряхнул головой, сбрашивая наваждение.
— Даа, может и прокатит, если скажешь Накевашу так, когда он нас поймает.
Выражение лица Ани резко утратило всю невинность мира, а губы скривились в раздражённой гримасе.
— Не начинай, самой вспоминать противно.
В ответ юноша лишь улыбнулся и они, синхронно пригнувшись, крадучись, перебежками, двинулись в сторону главной площади города, где уже вовсю разгоралось действие начинающегося праздника летнего урожая.
/-/
Мы бежали быстро. Хотя, нет. Мы бежали так, что наше дыхание сбивалось, а это уже было огромным показателем скорости, учитывая то, что мы тренируем его уже который год постоянными пробежками. Мы только недавно миновали площадь, чтобы тут же завернуть в богатые кварталы купцов и низшей аристократии.
Великолепно украшенный лепниной дом чуть не выходил за рамки дозволенного своим величием, ходя по той тонкой грани между «безвкусица» и «роскошь», однозначно отдавая предпочтение последней. Но не сам дом нас интересовал, ибо его я с Руди уже весь облазила в отсутствии хозяев. Нашей целью были нижние этажи, соседствующие с подвалами вин, что располагались под домом. Отточеным движением Руди вскрыл люк, который вёл туда и мы, привычно ловко, спустились по лестнице, чтобы тут же припустить безошибочно выбирая нужные направления в разветвлении контрабандистских катакомб. Уже подбегая к только что распахнутой дверце, мы притормозили, пригибаясь и ныряя в распахнувшие нам навстречу объятия Лары и Лоры. Две близняшки сейчас были абсолютно разными. Как свет и тьма. Волосы Лоры спускались белоснежным прямым водопадом до ягодиц и кое-где переплетаясь в косички, а глаза светились чистейшим серебром. Её нежные черты лица подчеркивала незаметная глазу косметика, а белая тога, с кружевной оторочкой, добавляла невинности. В ответ ей, волосы Лары были чернее смолы и вились частыми кудрями доходя только до лопаток, тем временем глаза были наполнены таким же чистейшим мраком, как и откровенное на грани платье прямого кроя с разрезом, оголяющим ногу до бедра. Черты лица были резкими и даже грубыми, но в тоже время притягивали взгляд, как и напоённые алой кровью губы.
— Ну как? — отстранившись от нас и медленно покрутившись вокруг себя, спросили они хором.
— Великолепно. Как и всегда, — с паузой, также одновременно, ответили мы и синхронно расхохотались.
На самом деле, близнецы выглядели не так.
Невзрачные, абсолютно без цепляющих черт, немного сероватые лица. Выцветшие и какие-то мутные каре-зелёные глаза в обрамлении чуть куцых ресниц, а картину дополняли среднего качества серо-русые волосы до поясницы и невыдающаяся фигура. Пройдёшь мимо и забудешь. Посредственность и серость, так бы сказали все. Но то, что пришло нам в голову, вроде и банально, но в то же время это сбивало с ног.
«Идеальные холсты». Вот какая мысль возникла у нас при виде двух идентичных, исхудавших и заискивающих лиц. Там, куда мы попали после нашего побега, состоявшегося два года назад и прошедшего без осложнений, такие лица встречались через одного. Все друг друга покупали, продавали и брали силой. Имущество, тело, магию, душу, органы, кости. Забирали всё. И если тебе посчастливится сдохнуть в Тартуге, знай, что от тебя не останется ничего, а пойдёшь ты на благо местного общества. Но эти девчонки были не такие. Смотрели казалось также, вели себя как и другие, но что-то чувствовалось в них такое, от чего местные, лишь словив на себе их безразличный взгляд, незаметно шарахались и уползали. Познакомившись и предложив им помощь, мы услышали смех над нами, наивными подростками, которым захотелось свободы. И которые сбежали в самый дальний уголок страны. И тогда они высказали всё, что думают о нас и только часть их дополняющей друг друга речи, выковалась в моей голове алыми символами навеки.
«Что вас ограничивало? Вас выпускали в город, с вами занимались, вас кормили, учили и тренировали. Какая вас ждёт здесь свобода, тупорылые? Здесь за кусок хлеба убивают, а вы о чём-то ещё толдычите. Как ВЫ нам можете помочь, если сами за душой ни монеты, ни мозгов не имеете? А если и имеете, скоро их лишитесь. Чтобы что-то решать, нужно подняться на вершину. А здесь это делают годами. Кровью, насилием над собой и другими, болью, страхами и ненавистью. И дай Наури, ты доживешь до сорока и будешь самым живучим сукиным сыном».