— Ты разделишь мою душу?
Я отвлеклась от разглядывания зёрен и тут же повернула голову к лицу Нукара, довольно сверкнув глазами, проворчала:
— Ну вот ещё, делить душу непонятно с кем.
Нукар явно хотел что-то возмущенно возразить, но тут послышались звуки начинающегося ритуала. Воззвание к духам и предкам началось.
Он тут же вскочил с меня и мгновенно, сцепив со мной руки, вздернул за собой. Мы так и побежали к вздымающемуся вверх костру, сцепившись как неразлучники.
Добежав, расцепились и прыснули в разные стороны, я к женской стороне, он к мужской. Тут же меня охватил азарт, кровь бурлила, и всё на свете стало волшебным и родным, я закружилась вместе с другими соплеменницами в первом кругу и вместе с разворотом увидела, как сзади, во втором круге, мелькнула голова Нукара. Тут же синхронно повернувшись, женский круг побежал вокруг костра в одну сторону, а мужской в другую, старшие и старейшие, что уже не могли участвовать в танце, затянули призыв, чуть замедлившись, их пение подхватил сначала второй круг, а затем и первый.
Над головами сверкала мириадами звёзд безоблачная тьма. Искры, счастье, танец, огонь и само единение душ связывало нас, ничего не предвещало беды.
Крики услышали слишком поздно.
Да и не мудрено это было, наше племя хоть и слышало о начавшейся вражде степных и имперцев, но не подозревало, что всё настолько серьёзно. Да даже если бы новости докатились до нас, мы же окраина, что соседствует с побережьем, зарабатываем на жизнь ловлей жемчуга и рыб, ни в какие войны не ввязываемся; да и если бы посмели, пока наше племя доберётся до места, эти сражения уже закончатся; кому могли помешать или понадобиться в войне такие, как мы? Оказывается, могли и понадобились. Не нужно было вождю полагаться на то, что нас не заденет эта война, нужно было пустить по степи вестников, узнать информацию на совете, подготовить и предупредить своих бойцов хоть как-то, чтобы в лучшем случае успеть отступить, а в худшем успеть спасти женщин и детей, отвлекая всё внимание на себя. Степные женщины не такие, как в империи — это воительницы, даже учитывая, что наше племя считается самым мирным во всей степи, они смогли бы позаботиться о детях, возвести новые шатры, а потом и хижины, пойти работать. Но, во-первых, никто и никогда не смел нападать в такой день на племя, а во-вторых, не я была вождем, да и не время было четырнадцатилетней девчонке думать об этом.
Вслед за криками послышались звуки борьбы, но они тут же сменялись предсмертными хрипами и стонами; никто не ожидал нападения. Всё пространство тут же заполнили голоса матерей, кричащих имена своих детей, передающиеся команды вождя, плач младших соплеменников, звон оружия старших, который быстро перерастал в запах крови. Я судорожно оглянулась, не находя мать, и, пытаясь услышать её в этом хаосе, старалась удержать себя на месте и не удариться в бег. Страх затапливал с каждой секундой всё больше и больше. Я ещё никогда не испытывала подобного. Это было не море, с которым, слившись воедино, ты испытаешь умиротворение и покой, это была другая стихия, и слияние с ней грозило не только хаосом, но и безумием, поэтому я изо всех сил удерживала себя на краю.
— Анара!
Это стало спусковым крючком. Я рванула на голос матери, пробираясь и пробиваясь сквозь таких же бегущих людей. Вдруг меня вытолкнуло из толпы, и я упала за тем самым мешком, у которого недавно валялась с Нукаром. Попытавшись было вскочить, вскрикнула от боли и рухнула на спину, прижимая к животу ушибленную ногу; когда и как только умудрилась? Лязг металла, который раздался в паре шагов от меня, заставил сунуть ладонь в зубы и, прокусывая её до крови, заглушать крик, ведь так мама учила. Мама.
— Ана…
Кричавший голос внезапно оборвался, и до замутненого болью и страхом сознания дошло, чей голос только что оборвался. Ползком приблизившись к краю мешка, я выглянула и увидела, как воин отводит руку моей матери, в которой зажат меч, одним своим, а другой его клинок, зажатый во второй руке, входит ей в живот. Разум становится ясным, а перед глазами вихрем проносятся варианты того, как можно поступить. Мама всегда с грустью говорила, что эта особенность — в критической ситуации сохранять разум — досталась мне от отца, и развивала её, говоря, что иначе она потухнет. Мама. Оглядевшись, я увидела валяющийся кухонный нож. Видимо, кто-то в спешке прихватил и выронил.