Глава 2
Очнулась я от резко вспыхнувшей боли в ноге и тут же попыталась перекатиться, чтобы поджать её к груди, но на мой бок опустилась чья-то нога, предотвращая переворот, и эта же конечность тут же переместилась на солнечное сплетение, прижимая к земле. Ногу опять что-то задело, я, хрипло закашлявшись, распахнула глаза. Надо мной склонилась чья-то тень.
—Воин,— тут же поняла я.
Широкий разворот плеч, гибкое тело, точно знала по прошлому опыту, было оковано броней, которая сливалась с окружающей тьмой, а вся фигура подсвечивалась своеобразной окантовкой из отстветов горящих костров.
- Кто там, Лар?
- Девчонка- задумчиво сказала прижавшая меня как какого-то *зурга тварь.
- Оо-о, хороший товар? - В голосе говорившего послышалась ухмылка, которая тут же и появилась в утвердительном хмыке теперь точно твари. Рабство. Я сразу поняла о чем они говорили. Слава моей матери, которая с детства обучала меня имперскому, она считала, что в будущем любые знания рано или поздно пригодятся, а с моей тягой к путешествиям, язык страны, в которой я буду находиться, станет жизненной необходимостью. Мама. Воспоминания нахлынули волной и я тут же повернула голову в сторону мёртвой матери, боковым зрением отмечая, что шатры раскиданы. Неосознанно потянулась к ней и невольное движение тут же заметил прижавший меня.
- Что мамаша? Молодая баба, жаль, что не выжила, по хорошей цене бы сбыли.
Ярость накрыла меня, заглушая только собиравшуюся развернуться боль, я вцепилась в ногу воина изо всех сил, стараясь её разодрать, но, увы, ткань не позволяла этого. В мой подбородок тут же прилетело мысом сапога от зашипевшей твари, голова откинулась встретившись с землёй, и я тут же разразилась ответной тирадой на ту, что соправадила меня, к сожалению, я забыла перейти на имперский, чтобы до этой сокрахвостой отрыжки зурга дошло всё великолепие моего словарного запаса. Нога убралась, но меня тут же с силой вздернули за волосы, и пока куда-то тянули за них же, новая боль затуманила разум. Моё наверняка злое, раскрасневшееся и заплаканное лицо, по-которому всё ещё катились слёзы, повернули, чтобы ещё не потухший костёр, к которому меня подтащили, освящал его. А я наконец-то смогла рассмотреть тварь. Высокий лоб и тонкий нос, миндалевидные раскосые глаза серого, но какого-то то яркого цвета, с прямыми каштановыми волосами, чья челка немного ниспадала на лоб, тонкие, такие же обветрянные губы, как и всё лицо.
—Аристократ,— кричала внешность.
—Тварь работорговая,— орало поведение.
—Воин,— скандировала одежда.
Тем временем он присвиснул и второй подошедший повторил его действие. И было от чего. Я была красива. Даже не так, я была красива настолько, что любое наше с мамой знакомство с кем-то сопровождалось попыткой украсть, женить, купить, изнасиловать или хотя бы потрогать. Огромные, на пол лица, но всё ещё детские, наивные, ярко-изумрудные глаза казалось светились изнутри. Красиво очерченые настолько, что казались неестественными пухлые губы. Правильная форма лица и красиво надломленные брови. Загорелая на южном солнце кожа сияла, а выгоревшие под светилом ярко-рыжие волосы напоминали медь с проблесками золота и, когда были распущены, обрамляли лицо красивыми волнами. Сейчас же, хоть волосы и были спутанны, а лицо искаженным гримассой и грязным, это не мешало вниманию концентрировалось на другом. Глаза. После слёз мои глаза опухали и краснели не сразу, а после пары часов, до этого же момента.. Они притягивали, становились ещё более ярким, нереальным, затягивающим светом маревом, которое привораживало к себе на века.
Поэтому, даже в таком плачевном состоянии, я была по-своему прекрасна, хоть и напоминала самой себе самого злобного духа, пришедшего из низших слоёв. Я распахнула пошире глаза, чувствуя, что они уже начинают опухать, а губы подрагивать. Тварь, которая до сих пор держала мои волосы и меня на расстоянии вытянутой руки невольно шагнула вперёд, чуть ослабляя захват, и я, без малейших сомнений, использовала самый подлый удар, который только можно применить к мужчине с размаху и всей яростью. Вой сладкой патой резанул по ушам, а рука, удерживавшая меня, рванула к пострадавшему органу, деря к праотцам волосы, но отпуская. Я тут же хрипло каркнула сорванным голосом, но мгновенно рванула от воинов, перепрыгивая через обломки всего чего только можно, а вслед мне понесся хрипящий крик:
- Лови эту суку!
Взади тут же послышался шум и мат, бежавшие неумолимо приближались, а меня спасала только гибкость и ловкость степного ребёнка.
- А как я бегу с больной ногой ? - Да, я невольно на неё не опиралась, но раньше то я и встать не могла, конечно, я била другой, но как в тот момент опиралась на больную? И тут же болью прострелило пострадавшую ногу, и, успев увернуть от попытавшейся схватить меня руки сзади, я не успела отскочить от ещё одной группки воинов напротив, которая уже обнажила мечи. Единственное решение, как избежать участи быть насаженной на клинки мелькнуло, и, раз изменить траекторию я не успевала, без сомнений сиганула вниз, покатившись кувырками под ногами ошарашенных врагов, одновременно с этим издавая отдалённо похожие на человеческие звуки от боли в ноге и всём теле. Но удача моя длилась недолго, и я сбила стоявшего в самой середине, а потому раслабленного воина. Попытавшись было сгрупироваться и рвануть в сторону, неожиданно плюхнулась прямо на него и спустя мгновение, глядя в ошарешенные голубые глаза, почувствовала у шеи острие меча, готового перерезать моё горло в любой момент. От досады захотелось сплюнуть, надо же так попасться, порассуждать мне о ноге, духи низшей бездны захотелось. Тут же, вторя моим мыслям, послышался злой, охрипший, но торжествующий голос :