*Маэс, Маэсса — уважительное обращение к аристократии Империи Родес*
Глава 4
Я вышла из своеобразного транса только когда меня кинули на соломенный топчан в углу шатра, его же обстановку я оценила краем сознания, ни на чём не задерживаясь. Я не видела куда и как далеко меня тащили, не оценила ни расположения самого лагеря, ни количество напавших и захваченных. Дура. Как есть, дура. На меня навалилось откатом всё, что не тревожило до этого. Боль в ноге, горящее огнём сорванное горло, кожу головы от таскание за волосы тянуло, саднящие царапины по всему телу и наливающиеся синяки, как на руках, как на ногах, так и под подбородком, куда прилетело сапогом. Всё тело ныло от упавшего на него воина и последующих кульбитов, ногти были сломаны в кровь, а глаза щипало и жгло от количества пролитых слёз. Это всё заставило меня скрутиться в калачик и сжаться как можно сильнее, обнимая себя за плечи. Меня трясло и колотило, внезапными спазмами стягивало грудную клетку, заставляя беззвучно потряхиваться ещё и в приступах кашля. Меня тянуло выплюнуть лёгкие вместе с сердцем, чтобы наконец-то перестало болеть. В голове мутилось и штормило хуже, чем когда мы с Нукаром спёрли у бабки Ранэи настойку «для лучшего призвания духов», но все мы знали, что это была за настойка. Ранэя. Где она? Её наверняка убили в числе первых как шаманку. На переферии сознания звучали голоса, кто-то кого-то звал и что-то тревожно говорил. Я не осознавала ни слов, ни образов. Вдруг меня резко разогнули и прижали к топчану за руки и ноги, удерживая от моих слабых попыток свернуться в прежнюю позу. Мои глаза открывали и в них чем-то светили, потом, приподняв голову, напоили, и я почувствовала знакомые руки на своих. Беззвучно прошептала:
— Нукар, — и не смогла продолжить дальше. Больное сознание немилосердно забрала Наури*.
Я приходила в себя ещё четыре раза. В первый мы по-прежнему находились в шатре, мне что-то вливали в горло, а уже потом добровольно поили, смазывали, натирали, делали какие-то перевязки, примочки и, что странно, состригли мои волосы. В последующие разы я осознавала себя в варкуарте, степной вариации повозок с навесом, которые отличались от имперских наличием внутри скрытой ниши под досками для сохранения или провоза не очень законного груза и пришитыми внутри навеса мешочками для хранения разных необходимостей. Также повозка была выше обычной, что позволяло ей если что спокойно пересекать поля, уходя от недоброжелателей. И все эти разы я ощущала знакомое тепло рук и неразборчивый шёпот, который просил, уговаривал и настаивал на том, чтобы я не уходила. Меня хватало только на еле ощутимое сжатие, покоящееся в моей руке.
Очнувшись в четвёртый раз, я не торопилась уходить обратно в небытие, только и успев принять лекарство, и, осознав это, я приоткрыла глаза. Взгляд закономерно упёрся в потолок варкуарта, и я, чуть приподнявшись на на удивление здоровых, но перевязанных чем-то руках, огляделась. Обстановка была привычной, за исключением малого количества мешков с товаром и тела, что лежало неподалёку от меня. Гибкое тело ещё не сформировавшегося подростка было одето в запылённые степные одежды, которые представляли из себя рубашку, хлопковые штаны и сардгаты.*
Вся одежда вместе с обувью была покрыта какими-то смутно что-то напоминавшими бурыми разводами, которые сопровождали точно опознаваемые чёрные и зелёные — грязи и травы. Чёрные непослушные вихры криво обрезанных волос также что-то напоминали, но что… Лошадь, что везла повозку, что-то напугало и она, всхрапнув, дернулась, от чего варкуарт тряхнуло. От этого движения мальчик проснулся и, резко подскочив, обернулся ко мне. Дыхание перехватило, а грудную клетку сжало от взгляда в зелёные бездонные глаза. Мы кинулись к другу другу одновременно и сжали в объятиях так крепко, насколько это вообще было возможно.
— Нукар, Нукар, Нукар, — шептала я уже не болящим, но саднящим горлом.
— Ана, очнулась, дурочка, — слышала я шёпот в ответ. Последнее и заставило очнуться через десяток секунд. Отстранившись, я нахмурила брови и вопросила:
— Почему это дурочка?! — выражение лица Нукара тут же сменилось на злобно-яростное и он прошипел:
— Почему? Ты меня ещё спрашиваешь, почему?! Ты вообще понимаешь, что показала этой отрыжке зурга? Ты понимаешь, он понял, что ты — Малькура?!