Шлак врезал шестирукому по лицу, потом ещё раз. Тот шатался и отступал. Из дыры в щеке сочилась кровь, были видны стиснутые зубы. Шлак схватил Серафима за руку и перекинул через плечо, надавил – рука хрустнула. Потом Шлак упёрся ногой в спину противника и потянул его руку вверх. Не сразу, но кожа у плеча лопнула, рука оторвалась, обдав фонтаном брызг первые ряды зрителей.
Мутант расхохотался. Он лупил лежащего в луже крови противника оторванной рукой, пока тот не перестал дергаться, потом отшвырнул конечность и улыбнулся, глядя, как вздрогнули и отшатнулись люди, когда рука ударилась о сетку прямо перед их лицами.
Ив поморщился. Он никогда прежде не видел Шлака таким. Порченый творил полнейшую дичь, и всем вокруг это нравилось. Люди орали, выли, свистели, гремели сеткой. Ив презирал их. Происходящее на ринге было для них не более чем способом расслабиться, получить новые эмоции, разбавить серую и скучную обыденность чем-то зрелищным. От осознания, что город полнится такими вот уродами, делалось тошно. Он и сам себе был противен: зачем-то притащился сюда и стоит теперь посреди этой грязи, пытаясь ещё делать вид, что чем-то от них отличается.
Он сжал кулаки в карманах, опустил глаза к полу и вздохнул. Скоро все это закончится. Нужно потерпеть. И главное, не показывать слабости, особенно когда вокруг полно шестёрок Тощего. Ив снова поднял глаза к рингу, проклиная город, в котором сочувствие считается слабостью, а жестокость нормой.
– Зачем он это делает? – обратился он к Тощему, когда бой был закончен.
– Это его ответ миру. – На лице теневого барона проступило что-то похожее на печаль. – Он не может иначе. Но не думай, что Шлак родился таким, хм… жестоким. О, нет, мальчик мой, никто не выбирает, каким ему стать. Он стал такими, каким его сделали люди.
– Всегда есть выбор… – невнятно пробормотал Ив, чувствуя при этом себя паршивым лицемером.
– Выбор у него был один: прогнуться или умереть. Когда с самого детства тебя натаскивают на кровь, как собаку, когда избиение можно прекратить только ответным ударом, поневоле начинаешь ненавидеть всех подряд. Его прежний хозяин был отвратительным ублюдком, обращал на мальчика внимание лишь после победы, а в остальное время просто не замечал его. Шлак был для всех пустым местом, игрушкой, которую выкинут без сожаления, как только она сломается. И ринг стал единственным местом, где он не чувствовал себя таковым. Бедный мальчик решил, что если мир хочет видеть его убийцей, он станет самым лучшим. Так он добивается признания.
– Но он уже давно не мальчик.
– Да, но ненависть никуда не денется. Он ненавидит себя больше, чем всех остальных, но не знает, как это изменить. Поэтому кидается в бой в надежде получить что-то, а в итоге только теряет. – Тощий хмыкнул и пожал плечами. – Такова жизнь. Не стоит осуждать кого-то за то, каким его сделало общество. Всегда есть причина. – Босс взглянул на Ива, выразительно приподняв бровь. – Ты и сам не понаслышке знаешь, что бывают такие переломные моменты, после которых уже не получится стать прежним. Иногда нужно просто смириться с тем, что ты не можешь изменить, и научиться извлекать из этого пользу.
– Пользу? – севшим голосом проговорил Ив. Он глядел через металлическую сетку на порча, который после многих лет совместной работы почти что стал его единственным другом, и ничего не понимал. Какая ещё польза? – Он же натурально вырвал у чувака руку и отхреначил его ею до смерти.
– Ага, – довольно улыбнулся босс. – Видишь, сколько народа пришло на это поглядеть. Каждый заплатил за вход, плюс процент от ставок. Деньги – вот тебе и польза. – Потом его улыбка погасла, сменилась серьезным выражением. Он снова обернулся к Иву. – Но знаешь, парень, мне кажется, что даже такому как Шлак – одиночке и отщепенцу, которого никогда нигде не примут, – нужен кто-то вроде тебя. Понимаешь? Кто-то, кто не считает его пустым местом.
– Пф, но мне-то он не нужен!
– Да ну?
Глава 13
Вечером Огнёв казался чуть более сносным, чем при свете дня. Уже не такой убогий и занюханный городишко, готовый вот-вот развалиться на части. Сумерки скрывали копоть и грязь, ржавые потёки на щербатых стенах, мусор, гниющий в подворотнях, с которым не справлялись механизированные уборщики. Впереди и по бокам сплошной стеной возвышались здания, верхушки которых ярко сверкали где-то высоко, подобно звёздам, которых не было видно с земли и о которых иногда говорили в старых фильмах. В полотне бетона миллионом глаз светились холодным светом окна. И чем выше, тем больше было света. А здесь, внизу, свет вроде бы и не требовался вовсе.
Ив шёл по полупустой улице, и в голове у него была полнейшая каша. По пути попадались такие же, как и он, тёмные молчаливые фигуры, глядящие себе под ноги. Интересно, они тоже с чем-то смирились в своей жизни, или всё ещё продолжают бороться в надежде, что смогут что-то изменить? Хотя какая уж тут борьба. Открывать глаза по утрам – это можно считать борьбой, или, наоборот, смирением?
Ив помотал головой в попытках отогнать от себя несвойственные мысли и ускорил шаг. Дома ждала Мила. Они и так почти не разговаривали в последнее время – или, пожалуй, последние несколько лет. Ив постоянно был занят, а когда возвращался домой, больше всего ему хотелось побыть в одиночестве. Сестра сказала правду, что работа на теневого барона сильно изменила его. Или, может, перемены начались куда раньше. В любом случае, как заметил Тощий в их недавнем разговоре, некоторые моменты меняют людей безвозвратно.
Дорога привела в оживленный район, практически центр. Ещё немного – и впереди покажется тот самый "Бар на Перекрестке". Ив бездумно двинулся к нему.
В клубах поднимающегося из-под земли пара над головой пролетел поисковой дрон: круглая штуковина с камерой и системой распознавания лиц. Никто и не взглянул на него. Жители нижнего города, кто в респираторе, кто в простой маске или вообще без всего, стояли группами под тусклыми фонарями, болтали о своей обыденности или просто курили, пустыми глазами таращась в пустоту. На их лицах мелькали отсветы огромного экрана, бесконечно крутящего рекламные предложения.
Ив остановился и поднял голову.
– Сознательный гражданин – образцовый гражданин, – уверенно вещал бодрый женский голос, пока на экране сменяли друг друга изображения порченых детей и нормальных. – Только общими усилиями мы сможем спасти человеческую расу от вырождения! Центры Чистоты – это гуманно, безболезненно и эффективно, а главное бесплатно. Просто оставьте ребенка в специальном отсеке – и мы позаботимся обо всем остальном! Центры Чистоты расположены в каждом…
Ив накинул на голову слетевший капюшон и двинулся дальше. Скоро впереди сквозь дымку показалась неоновая вывеска бара. Мелькающий разноцветный свет из окон падал на потрескавшееся дорожное покрытие, ночных посетителей и простых бродяг.
Внутри играла ритмичная музыка, и десятки голосов пытались ее перекричать. Ив снял респиратор и подошёл к эпоксидной барной стойке, которую подсвечивала изнутри светодиодная лента. Парнишка-бармен мешал длинной ложкой бурую жидкость в стакане и расслабленно покачивал головой в такт музыке. Кивнул новому посетителю и указал на голографическое меню сбоку.
– Простой сублимированный виски.
Бармен с интересом взглянул на Ива, не переставая мешать. У парня был черный ирокез, черный пирсинг на переносице и кольцо в нижней губе. Он ухмыльнулся и протянул:
– Ску-учно. Попробуй лучше что-нибудь необычное.
– Например?
Бармен принялся загибать пальцы:
– Есть самодельный шнапс…
– На картофельных очистках?
– Не, не, на сухом картофельном пюре. – Ив поморщился, и бармен загнул следующий палец: – Есть коньяк, выдержанный в канистрах с дубовыми досками. Есть яблочное вино. Кстати, ничего такое, рекомендую.
– И что, прям на яблоках?
– Ага. Ну, на местных, конечно, от "СинАгроКом". С подсластителем. Чесслово, парень, ничего вкуснее ты здесь, внизу, не найдешь!