Забрав детей, женщины вскоре ушли, а мужчины побежали предупредить других, тех, кто еще не знал. Меньше чем через час уже весь остров смаковал новость, точно редкий хмельной напиток. В опьянении никто не обратил внимания на отвратительный запах, который стал еще сильнее. Вонь эта, подобно невидимым летучим потокам лавы, стекала по склонам Бро, вторгалась в каждый переулок, отыскивала любое отверстие в крышах и стенах, чтобы проникнуть в жилища и заполонить их, комнату за комнатой, с развязностью надоевшего сотрапезника, который, не считаясь с усталостью хозяев, вознамерился на славу попировать в чужом доме.
Возвращаясь с пляжа после ежедневной прогулки, Старуха проходила мимо учительского дома вскоре после того, как оттуда удалилась орда матерей. Встретившийся ей Америка передал новость о малышке Мехового. Она прочла оскорбления на стенах, погрузив палец в еще свежую, оставлявшую потеки краску, и отбросила носком ботинка несколько осколков стекла. В холодных глазах Старухи блеснула недобрая улыбка, и она смачно сплюнула.
В этом конце сентября небо – не синее, не серое, но словно покрытое сажистой глазурью – превращало солнце в бесформенную массу, распластывая его как тесто и размывая контуры. Морские птицы: чайки, крачки, орланы, альбатросы, кулики-сороки – летали очень странно, делая концентрические круги не над волнами или близ берега, по своему обыкновению, и не возле стоявших на приколе судов, привлеченные запахом рыбы, который никогда до конца не выветривается из сетей, но опоясывая в стремительном танце склоны Бро. Они носились в бешеном хороводе, оглашая окрестности диким гомоном и выписывая кольца, состоящие из крыльев, перьев, клювов и пронзительных криков, словно воскрешая мертвый вулкан этой иллюзорной круговертью жизни.
И потом, это зловоние, в котором уже не было прежних притягательных ноток, не оставляло сомнений в своем происхождении: островом полностью завладел запах падали. Запах, который ни с чем не спутаешь. Такой исходит порой от лесных зарослей, куда пришел издыхать смертельно раненный зверь. Труп его разлагается в течение нескольких дней, теряет первоначальную форму, собирает вокруг себя зеленоватых мух, червей и опарышей, раздувается от газов, вспухает до огромных размеров, потом опадает и лопается, источая стекающую ручьями черную гниль.
В головы поневоле закрадывалась мысль о трех трупах, сброшенных в нутро Бро. Невозможно было представить, что три тела, оказавшиеся на глубине десятков, если не сотен метров от поверхности земли, могли напитать весь остров своими миазмами, однако зловонный дух властно напоминал об их близком присутствии, словно говоря о гневе и негодовании мертвецов. Это осквернение воздуха было первым актом мести, преддверием новых неотвратимых несчастий: мертвые заставят живых заплатить за их безразличие. Они обошлись с останками своих собратьев, как с трупами животных, предпочли слову молчание и будут за это наказаны.
Комиссар не спешил с проведением дознания. Первый допрос обвиняемого произошел в понедельник во второй половине дня в душной атмосфере зала заседаний. Тяжелые шторы снова были задвинуты, во-первых, чтобы уберечься от толпы, которая уже начала собираться на площади, а во-вторых, чтобы хоть немного спастись от палящих лучей солнца, словно вознамерившегося довести остров и его обитателей до высшей точки кипения.
Мэр уже сидел на месте почти час, равно как и Доктор, которого тот попросил прийти пораньше. Комиссар вошел, разодетый, будто собирался присутствовать на свадьбе: в синем костюме в тонкую белую полоску, шелковой бежевой рубашке с красным галстуком и в лаковых штиблетах. Остатки редких волос полицейского были напомажены и зачесаны назад. Свежевыбритое лицо обрело свой естественный зеленоватый оттенок, свидетельствующий о сомнительном здоровье, однако на этот раз ни один из карманов не оттопыривала бутылка.
– Приветствую вас, господа! Час настал.
– Не лучше ли мне уйти? – поинтересовался Доктор, обтирая затылок грязным, но надушенным большим носовым платком.
– Не вздумайте, – ответил Комиссар, внимательным взглядом обшаривая каждую деталь зала. – Чем больше публики, тем веселее.
Затем, внезапно повернувшись к двум мужчинам, он с возбужденным блеском в глазах проговорил:
– Вы видели людей на площади? Обстановка, похоже, накаляется! Обожаю толпу, когда она заряжена электричеством и становится непредсказуемой. Тогда возможен любой сценарий. Идите, полюбуйтесь: это же хищники в яме, ждущие раздачи мяса. Каждый намерен не промахнуться и получить свое. Это просто великолепно!