Учитель ничего не сказал. Комиссар велел ребенку продолжать.
– Иногда, когда Учитель проходил между партами, он останавливался возле меня и смотрел, что я пишу. Он наклонялся ко мне близко-близко. Часто я чувствовала его дыхание и запах одеколона. И тепло его тела. Он слишком близко ко мне подходил. Я не осмеливалась продолжать, боялась написать какую-нибудь глупость, пока он стоял рядом, боялась, что он это заметит. Но он ничего не говорил. Постояв так некоторое время, он иногда гладил меня по волосам или клал мне руку на плечо. От этого внутри у меня все замирало.
– Значит, он тебя касался?
– Да, касался.
– Что вы на это скажете, господин Учитель? Это правда?
Вся та мучительная работа, что происходила сейчас в голове Учителя, отражалась на его лице, постоянно менявшем выражение, в виде подергиваний, быстрых и беспорядочных, наподобие нервного тика. Ему уже было не тридцать лет. У него вообще больше не было возраста. Мало-помалу он примеривал облик жертвы.
– Я поступал с Милой точно так же, как и с другими учениками.
– Как и с другими?
– Да. А что, это запрещено?
– Ласкать детей?
– Вы называете это ласками, придавая этому слову порочный оттенок. Но речь идет о чисто дружеских жестах, простом желании подбодрить ребенка, показать ему свое расположение, если хотите. Мы ведь не роботы и имеем дело не с маленькими роботами.
– Скажи-ка, детка, – спросил Комиссар, – когда Учитель тебя трогал, что ты при этом чувствовала?
Ребенок ответил мгновенно, со скоростью, поразившей полицейского.
– Меня это очень смущало. Было стыдно. Очень неловко, но я не решалась об этом сказать.
– Продолжай.
– Однажды вечером он попросил меня задержаться после занятий. Все ушли, осталась только я. Накануне мы писали очень важную контрольную работу, и я не была уверена, что хорошо справилась, потому и волновалась. Учитель заговорил со мной об этой контрольной работе и о моих оценках за прошлый год. Он снова повторил, что гордится мной, что я очень хорошая ученица и смогу успешно продолжить учебу, что это мне позволит со временем найти достойную работу и покинуть остров. И он снова заговорил о прошедшей контрольной.
Девочка прервала свою речь. Она казалась растерянной и смущенной. Вдруг она повернулась к отцу, но тот продолжал сидеть с отсутствующим видом. Затем она посмотрела на Мэра, но он отвел взгляд, потом на Доктора, который так усердно обшаривал карманы, словно надеялся отыскать там что-то крайне важное. От Комиссара не укрылась возникшая заминка, и он вновь обратился к Учителю с вопросом: правда ли, что он говорил с девочкой об учебе и результатах контрольной, а также действительно ли оставил ее после уроков, в то время как остальные ученики разошлись.
– Да, это правда.
– И вам не показалось недопустимым оставаться один на один с ученицей в классе, без свидетелей?
– Мне и в голову не могло прийти, что в этом есть что-то дурное.
– Вы на редкость простодушны, господин Учитель. Словно живете в другом мире. В какой-то мере вы везунчик. Прошу тебя, Мила, продолжай, – попросил Комиссар с неожиданной теплотой в голосе, которой прежде у него никто не отмечал.
Девочка упорно молчала. Только ее глаза блестели ярче обычного. Комната вдруг словно сжалась, а воздух окончательно испарился: всем стало трудно дышать. От жары под мышками у всех образовались темные круги. Доктор не переставал отирать пот со лба. Тяжелые шторы, окончательно перекрывшие доступ воздуха в зал, казалось, угрожали, что никого отсюда не выпустят, и все здесь задохнутся. Из глаза ребенка выкатилась слезинка, потом еще одна. Мила начала тихонько всхлипывать, молча, не двигаясь, прямая и неподвижная.
– Может быть, стоит сделать перерыв? – спросил Комиссар.
Девочка отрицательно покачала головой и сквозь слезы посмотрела на Учителя, который был вне себя от изумления.
– В тот вечер Учитель сказал, что я не справилась с контрольной работой.
– Но это же неправда!
– Молчите! Не мешайте ей говорить!
– Он поставил мне плохую оценку, но сказал, что знает способ, как это исправить.
– Зачем ты лжешь, Мила? Почему рассказываешь невесть что?
Учитель встал со стула и наклонился к девочке, которую очень испугал этот жест.
– Немедленно сядьте на место! Иначе я привяжу вас к стулу! Вы этого добиваетесь? Сядьте!
Полицейскому пришлось ждать несколько секунд, прежде чем Учитель выполнил его приказ. Он рухнул на стул, точно пакет с бельем.
– Прошу тебя, продолжай!
– Учитель отвел меня в свой кабинет. Там он принялся ласкать мои волосы и гладить щеки. Он говорил, что не так уж важно иногда схватить плохую оценку, на самом деле я очень хорошая ученица, и это просто случайность. Потом он посадил меня к себе на колени.