Доктор ходил, только заткнув нос платком. Вони стало еще больше. Теперь это уже был не просто дурной запах: вонь обрела вкус. Ему казалось, что он не просто ею дышит, но и все время ее жует. Другие вовсе не ощущали этого запаха падали или протухшего мяса. Старуха пожимала плечами, встречаясь с ним, а Мэр подносил указательный палец к виску, когда Доктор пытался с ним об этом заговаривать. Теперь он почти не выходил из дома.
Стоило ему заснуть, как к нему являлись три юных утопленника. Они укладывались рядом с ним или стояли в глубине спальни. С их штанин стекала вода, оставляя на паркете лужи. Постепенно лужи делались все больше, вода поднималась вдоль стен и вскоре заполняла комнату до потолка. Доктор агонизировал в этой воде, не находя смерти. Он пускался в плавание. Трое чернокожих увлекали его за собой в глубоководные течения. Потом к ним присоединялся Учитель с белокурыми волосами, похожими на мокрую губку. Он ему улыбался с легкой грустью, как улыбался тогда, на следующий день после тайного собрания в мэрии, состоявшегося сразу после обнаружения на пляже тел. Доктор встретил его на улице, утром, когда тот возвращался с пробежки. Учитель, немного запыхавшийся, остановился и сказал:
– Вчера вечером вы меня не поддержали.
Доктор лишь пожал плечами.
– А ведь вы умны. Я на вас рассчитывал. И почему-то уверен, что вы – хороший человек.
– Прежде всего я – трусливый человек.
– Трусливый человек? – задумчиво проговорил Учитель.
– Ведь это почти одно и то же, не так ли? – подытожил Доктор.
В эту ночь Доктор продолжил свое путешествие в открытом море. Он дрейфовал среди других утопленников и множества тунцов, пронзавших его ироничными взглядами. И все заканчивалось в большой черной сети в центре круга из рыбацких лодок. Их всех пытались загарпунить. В какой-то момент он почувствовал, как в него вошло острие, прошило насквозь, отскочило от позвоночника, перебило кость и разворотило внутренности. Боли он не почувствовал. А потом его перекинули через борт.
Проснувшись, Доктор стал размышлять о последних словах, написанных Артюром Рембо, французским поэтом XIX века, чей томик стихов всегда стоял у него в изголовье. В то время когда после ампутации ноги он умирал в больничной палате неподалеку от порта Марселя, Рембо написал коротенькое письмо капитану корабля, на котором еще надеялся вернуться в Абиссинию. Оно заканчивалось фразой: «Скажите, в котором часу меня должны поднять на борт».
Подобный вопрос однажды задает себе каждый, обманываясь, что у него еще есть будущее.
Доктор и Мэр продолжили работу над проектом талассоцентра, но сердце уже к нему не лежало. Оба знали, не признаваясь друг другу, что ему не суждено осуществиться. Они, разумеется, нисколько не верили в проклятие, обрушившееся на остров, но понимали, что путь к светлому будущему загромождало слишком много трупов. Присутствие покойников давило на живых и если и не отнимало у них желание жить, то мешало любить жизнь и надеяться на нее. Все это напоминало несводимое пятно на одежде, которую когда-то носили с удовольствием.
По-прежнему они много времени проводили вместе, но что-то сломалось в их отношениях, в их мире. Бро чаще, чем когда-либо, подавал голос. И дня не проходило, чтобы люди не чувствовали под ногами или в домах раздраженной дрожи или не слышали ворчания этого старого хищника.
Небо отвернулось от них, солнце больше не показывалось. Удушающая жара меж тем не спадала. Она выжимала их, как белье. Всем казалось, что это изнуряющее и неестественное время года останется на веки вечные. Это еще был не совсем остров мертвых, но его уже можно было назвать островом умирающих. Виноград, оставленный на просушку, этой осенью превратился в сухие угольки. Из-под пресса выходил черный сок, отдающий горелым деревом. Вино, изготовленное из него, оказалось посредственным.
Перед Рождеством с острова уехала семья: отец, владелец небольшого рыбацкого судна, разоренный неудачной охотой на тунца, его жена и дети. Эта семья стала первой. Вслед за ней уехало много других.
Америка, потерявший свои высохшие от жары виноградники, отправился искать работу на материк. Поговаривали, будто он теперь расчищает аллеи в каком-то старом зоопарке. Возможно, в одном из тех, что посещал в детстве Комиссар.
Спадона однажды утром нашли с петлей на шее в холодильной камере, куда они когда-то с Мэром перенесли тела утопленников. Он походил на огромную сосульку, которые изображают под крышами хижин в иллюстрированных книгах скандинавских сказок, однако, подойдя к ней поближе, сквозь толстый слой льда можно было различить выпученные глаза, приоткрытый рот и вывалившийся язык.