— Зачем? — оскалился Тарзан.
Бракин по-собачьи пожал плечами — у него это получилось почти по-человечески.
— Пока не знаю…
Внезапно на него сбоку налетел рыжий повизгивающий клубок. Бракин почувствовал шершавый язык на своей морде, фыркнул и обернулся:
— Рыжая! Зачем ты здесь? Я тебя не звал. И как ты выбралась из мансарды?
— Через балкон. Дверь была чуть-чуть приоткрыта.
Впереди, в клубящемся тумане, стихли выстрелы.
— Подожди, Рыжая, сейчас не до тебя…
Внезапно Тарзан ощетинился, присел.
— Ага, — проворковал мягкий бархатный голос, ворвавшийся в разговор. — Все трое здесь. Вот вы-то нам и нужны.
Бракин посмотрел назад и с ужасом увидел большую белую волчицу. Она спокойно лежала позади них на дороге, гордо подняв огромную морду.
А впереди из тумана показался мутный силуэт черного мертвеца. Мертвец шел ровно, медленно, неотвратимо. Вся его одежда была разорвана пулями, и во лбу чернела дыра. Но он был по-прежнему жив и готов действовать.
— Хорошо, что я не убила тебя тогда, в лесу, — сказала Белая и почти ласково посмотрела на Тарзана.
— Ну, так кто же из вас охраняет Деву?
— Я! — быстро сказал Бракин. И даже стал быстро-быстро перебирать лапами.
Белая пренебрежительно взглянула на него. Усмехнулась.
— Твою Деву я знаю. Жадная старуха, заболевшая от жадности и глупости. Нет, — Белая качнула широкой седой мордой. — Дева должна быть молодой. И если не слишком красивой, то обязательно доброй.
— Тогда — я! — сказала Рыжая, выступая вперед. Она отчаянно трусила, но уличное воспитание давно уже приучило её проявлять чудеса храбрости именно тогда, когда нападает трусость, кидаться в опасность с головой; это всегда помогало в боях с почтальонами, продавцами, дворниками, и враждебными стаями, живущими в поселке за переездом — в Усть-Киргизке.
— Ты не только хитрая, лисичка, но еще и на удивление смелая, — сказала Белая.
И внезапно поднялась на все четыре мощных лапы.
— Вон идет тот, кто по запаху узнаёт врагов ночи.
Ка остановился неподалеку. Казалось, он смотрит на всех сразу, одновременно; может быть, так казалось потому, что дырка от выстрела из помпового ружья была похожа на третий глаз.
Ка медленно поднял руку в изорванном в клочья рукаве и молча указал на Тарзана.
— Тихо! — прикрикнул Витёк, берясь за баранку.
— Чего «тихо»? Сматываться пора! Я в него шесть пуль всадил, ни разу не промазал! — сказал Санька.
— А он всё равно живой, — сказал Рупь-Пятнадцать, хотя его никто и не спрашивал.
Витек еще раз сказал:
— Тихо! Убью!..
— А чего… — начал было кто-то, но ему закрыли рот ладонью.
Издалека доносились воющие сирены милицейских машин.
— Далеко… — сказал Витек. — Успеем.
И он нажал на газ.
— Ты куда? — спросил Санек.
— Мы его, гада, на таран возьмем…
— Убей этих троих. Больше они нам не нужны, — сказала Белая, поднимаясь во весь свой гигантский рост.
И, больше не глядя на них, в три летящих прыжка преодолела расстояние до цыганского дома и исчезла в воротах.
Ка поднял руки и присел. Руки у него оказались такими длинными, что все три собаки оказались в полукольце: позади них высился забор.
Собаки ощетинились, припали к земле, медленно отступали, рыча. Только Рыжая сделала попытку проскользнуть под рукой Ка, но не смогла, и отлетела к забору.
Туман все еще не рассеялся. И в этом тумане позади мертвеца засветились два ярко-желтых огромных глаза. Взревел двигатель, и глаза стали стремительно приближаться.
В самый последний момент Ка почувствовал угрозу сзади. Он обернулся, привставая. Но подняться на ноги не успел. Огромные желтые глаза приблизились вплотную и какая-то неведомая, страшная сила, более грозная, чем сила самого Ка, ударила его в колени и подбросила высоко вверх.
Ка издал странный звук. Он упал на ветровое стекло, побежавшее трещинами.
Прямо перед собой Санька увидел темное неживое лицо с разорванной щекой и обнажившимся краем белой кости.
Санька хотел заорать, но тут Витек резко затормозил, и Санька разинутым ртом налетел на поручень над «бардачком». Боли он не почувствовал, и продолжал беззвучно орать; изо рта заструилась кровь.
Ка снесло с капота, он упал на дорогу и покатился.
Полежал секунду-другую, — и зашевелился.
У него были переломаны ноги, но он умудрился подняться, как бы соскальзывая, припадая на руки. Темное лицо, поднятое к машине, ничего не выражало.
— Так, да? Так?? — заорал Витек, сдал назад, и снова рванул вперед.