Ка вздрогнул.
— С вами все в порядке, Владимир Александрович? — робко спросил Кавычко.
— Да, — тяжело выговорил Густых.
— Что-то вид у вас…
— Я не спал всю ночь, — сказал Густых. — Ладно. Оставь сводку, иди.
— Но тут еще одно происшествие — охранники ваши пропали…
— Какие охранники?
— Ну, телохранители. Из фирмы «Щит». Они вас должны были сопровождать, но почему-то заехали на Черемошники. Машина осталась перед домом Коростылева, а самих охранников нигде нет.
Густых вздохнул.
— Дом обыскали?
— Да, обыскали. В доме никого не обнаружено. Приложена опись имущества — да странная какая-то…
— Ладно, почитаю.
Кавычко потер переносицу под очками, решился:
— Наверное, сбежал Коростылев-то. Не тот он, за кого себя выдавал.
— Это давно уже всем ясно, — сказал Густых. — Сбежал… Да нет, не сбежал. Он, скорее всего, сейчас в камере у Владимирова.
Кавычко поднял брови, но промолчал.
— Еще что-то интересное есть?
— Да нет, разные мелочи… Некто Ежова, семидесяти трех лет, проживающая в переулке Китайском, принесла рано утром в милицию жалобу на своего квартиранта.
Густых посмотрел на Кавычко.
— И что?
— Так странный какой-то квартирант. По ночам исчезает, приводит в свою мансарду — он в мансарде живет, — бродячих собак. А сегодня ночью окна выбил у себя в мансарде.
— Глупости, — сказал Густых.
— Так Китайский-то переулок как раз в том районе, — робко возразил Кавычко. — Я потому и включил в сводку, что…
— Хватит! — внезапно рявкнул Густых так, что зазвенели стаканы на подносе.
Кавычко побелел, бросил сводку на стол и исчез.
Бракин провел полубессонную ночь в доме Аленки. Бабка сама предложила: дескать, деда пока нет, — ложись на его место, в большой комнате. А то на улице нынче опасно: или на бешеных собак нарвешься, или на бешеных милиционеров с автоматами.
Бракин лег на диван, в окружении кадок и горшков с цветами. Одуряющий их запах кружил голову, но сон не шел. Бракин прислушивался: в переулке время от времени фырчали моторы, переговаривались люди. В комнате было три окна, два из них выходили в переулок, и свет автомобильных фар и дальнего фонаря наполнял комнату призрачными сумерками. Цветы превращались в странный полусказочный лес, они вздрагивали, когда по Ижевской проносился одинокий грузовик.
И вдруг из этого таинственного леса вышла Аленка. Она остановилась над ним, — в детской застиранной пижамке, из которой уже выросла: руки торчали из рукавов, штанишки не доходили до щиколоток.
Бракин приподнял голову. Аленка приложила палец к губам и покачала головой.
Потом наклонилась низко-низко, к самому уху Бракина, и еле слышно, одними губами, спросила:
— Дядя, это ты?
Бракин подумал. Вопрос был важным, но не очень понятным. Однако разочаровывать девчушку ему вовсе не хотелось.
— Да, — шепнул он.
Глаза у Аленки засветились, она даже засмеялась — тихо-тихо, как только могла.
— Я сразу это поняла, — шепнула она. — Я догадалась! Ты — тот самый, только как человек! Спасибо тебе за Тарзана!
И Бракин почувствовал на щеке короткий сухой поцелуй.
Аленка тут же исчезла.
Бракин смущенно потер рукой небритую щеку. Так вот в чем дело. Она думает, что именно он, Бракин, принес раненого Тарзана и положил на крыльце…
Надо будет завтра всё выпытать у Рыжика. Кстати, она вела себя сегодня как-то странно… Или всё дело в нем самом?
Бракин забылся только перед рассветом, когда часы пробили восемь, а из детской комнаты донеслось швырканье и сопение Андрея, тоже оставленного на ночь Потом проснулась Аленка, и Андрей громко сказал:
— Ну всё. Теперь меня папка убьет. Надо было вчера домой бежать.
— Не бойся, не убьет, — ответила Аленка и почему-то засмеялась.
Бракин дождался, пока встанет бабка, загремит кастрюлями, затопит печь. Поднялся, умылся, от завтрака отказался.
Сказал Андрею:
— Значит, папка у тебя сильно сердитый?
Андрей недоверчиво взглянул на Бракина, кивнул.
— Ну. Особенно, когда выпьет.
— А сейчас он дома?
— Он теперь почти всегда дома…
— И почти всегда пьяный? — уточнил Бракин.
— Не. Только к вечеру. А чего ты спрашиваешь?
— Ничего. Давай, допивай чай. Я тебя домой отведу и с папкой твоим поговорю.
Андрей раскрыл рот. Из носа немедленно свесилась сопля.