Всё равно никогда Водило Вадим не терял надежду заполучить желанного попутчика, он старательно подъезжал к шумным лавочкам, тормозил возле крыльца институтского, с нагретого сиденья срывался, из натопленного салона вылезал под морось дождя, под прокуренные задумчивые небеса. Расхаживал по жаре, по холоду, подзывал людей, уговаривал кого побогаче да покруглей. К пареньку спешащему подходил, тётушку с коробками упрашивал. Ключики-слова заветные подбирал, к каждому умел в душу влезть. Выискивал Водило пассажира целый день, плутовал, хитрил, выгадывал. Он по городу туда-сюда носился, неудачи перебарывал, невезуху побеждал, сам своё везение устраивал. Но приметил: когда день ясный, с перламутровым ветерком за пазухой, попадаются и попутчики, как огурчики, состоятельные и сдержанные. Окна закрывать не требуют, пепел на пол не стряхивают, радио не переключают, про жизнь не расспрашивают. Но ясных дней в Москве по пальцам пересчитать, одной руки хватит. А во все остальные дни небо низкое, смутное, как в дыму, и пассажиры – под стать ему.
Иногда подвозил разинь, забывали в машине зонты, косметички, фотоаппараты, записные книжки, зажигалки и стеклянные бусы. Ох, не доверял Водило оброненному. Он находки неохотно осматривал, морщился, будто от боли зубной, и в багажник швырял. Так вещица чужая по городу и каталась, и болталась, сирота. Темно в багажнике и сухо, хорошо там чужое проветривать, друг об дружку незнакомое обстукивать, чтобы освободились вещи от прежней жизни и хозяев старых позабыли. Не спешил Вадим вносить случайное к себе домой, очень не хотел он посторонних неприятностей, добра незнакомого не искал, зла нечаянного опасался. Потому что долго помнят люди оброненное и нашедшего их утварь не прощают.
Смолоду остерегался Водило, как бы попутчики ему беду не оставили, хворь привязчивую не подкинули, участь худую не подбросили. Говорила не раз Вадиму матушка, пока жива была: «От удачи злой как избавиться? Лучше её кому-нибудь подослать, а самому убежать. Но на открытом месте беда не остаётся, вослед несётся, хозяина догоняет, нагоняй затевает, сама как сажа бела, ещё злей, чем была. А вот дождливым вечером, когда фонари слепые стоят, а зрячие еле-еле чадят, самое время от беды отказываться, от злой удачи отвязываться, горе горбатое с плеч стряхивать, Недайбога от себя отлучать. Не сыщешь для этого лучшего места, чем чужое авто. Поэтому, сынок, тёмных личностей на дороге остерегайся. А ещё знай, долго ли, коротко ли проездишь по городу, обязательно однажды попадётся тебе на большой дороге чаровница: глаза чёрные, кусачие, как хорьки, по клетке мечутся. Сама печальная, сразу хочется её обогреть, защитить, хоть до края света отвезти. Впустишь её в машину, обогреешь чёрную лебедицу, разговор душевный заведёшь, на чай позовёшь, баньку растопишь, в кроватку положишь, полюбишь, расцелуешь, к сердцу прижмёшь, к сраму пришьёшь, своей назовёшь. Только помни, сынок: если у девицы глазки-хорьки кусачие, как сажа чёрные волосы, значит, мысли в ней злющие, а мечты как голодные осы. Если с длинными когтями у ней рука, значит, наверняка в сердце обиды какие-то давние и печали, как в банке, сдавлены. Захочешь её обогреть, чёрного котёнка обелить, завоевать, захомутать, к дому привязать. Только чёрная девица на улицу стремится, на волю глядит, неохота ей в горнице сидеть, скучно ей на кухоньке крутиться, хочет вечерком погулять, ночкой тёмной в ступе полетать. Станешь лебедицу отговаривать, дорогими подарками одаривать, розами-цветами подкупать, камешками-тряпочками осыпать. Только чёрная девица, дикая лебедица, не подкупается, не приручается. Станешь ты, милок, горевать, от тоски лысеть да усыхать. Станешь на неё покрикивать, двери на щеколды запирать, форточки да ставенки затворять. Всё равно улетит чёрная девица от тебя навсегда, не узнаешь, куда. Останутся от неё в доме гребёнка, зубная щётка, заколка, чоботы на молнии, поясок, часики или кольцо. Так-то злая удача оставляется, так беда чужая приручается. А ты побрякушками этими не дорожи, на память их не храни. Тремя алыми лентами перевяжи, на четыре дня в шкафу запри-замкни, вечером буднего дня через левое плечо брось вниз по реке. Вот и уплывёт ничейное горе в море».