Глава 2
Посёлок «Еловая Роща» был спланирован с той простотой, с которой питекантроп рисует на камне свой быт. Две главные улицы — Мшистая и Кедровая — рассекали пространство правильным крестом, образуя четыре аккуратных сектора.
Дома побогаче вальяжно раскинулись в самом сердце, на перекрёстке. Им было дозволено щеголять претенциозной готикой или подражать швейцарским шале.
А вот дом Анны и угрюмый бетонный бункер Влада ютились на самом краю, там, где Кедровая улица упиралась в лесную чащу. Здесь асфальт заканчивался, и начинались грунтовые дороги, превращавшиеся после малейшего дождичка в непролазное месиво.
Планировка «Еловой Рощи» была обманчива. Узкие улочки, казалось, просматривались насквозь, но агрессивные туи и разлапистые ели создавали десятки укромных уголков.
Дома стояли на разном удалении от дороги; одни — напоказ, другие — стыдливо прячась в зелени. Возникало стойкое ощущение, что ты видишь ровно столько, сколько тебе позволено.
А по окраинам, словно позабытые грехи, маячили несколько старых советских развалюх. Они формально числились за посёлком, но были его бросовой частью. Их просто оставили доживать, и теперь они неспешно разрушались.
И за всем этим богатством — и нарядными домами, и скромными, и умирающими развалюхами — с отеческой назойливостью приглядывал Роберт Борисович. Председатель их ТСЖ.
Он был человеком с синдромом вахтёра. Человеком маленьких, бессмысленных правил, тех, что рождаются от избытка свободного времени и недостатка настоящей власти.
Поджарый, как пружина, он патрулировал улицы на велосипеде с грязевой резиной. Анна уже успела получить от него «вежливое» замечание о том, что её «Гранта» стоит колесом на газоне. Мелочь, а бесило.
В то субботнее утро он материализовался у её калитки. Анна как раз пила кофе, пытаясь растворить в нём остатки сна и горький привкус вчерашнего разговора с Владом.
— Анечка, доброе утро, — начал он, снимая кепку. — Не возражаешь, если решим один общий вопрос?
Он бросил многозначительный взгляд в сторону бетонного бункера.
— Твой… сосед. Влад. — Он произнёс это имя так, будто во рту у него была какая-то гадость. — У нас в посёлке, ты знаешь, правила. Единый архитектурный облик. А этот… объект — он не согласован. Вообще. Самовольная постройка!
Анна едва сдерживала злорадство. Наконец-то кто-то поставит этого урода на место!
— И что вы хотите от меня? Я с ним не общаюсь, — пожала плечами она.
— Ну, ты же его соседка, самая близкая. Передай, что совет собственников требует… демонтажа. Автобус этот постоянно мешает проезду. И дорогу он всю разбил своими колёсами, одна грязь кругом! А собака бегает без намордника! — он выпалил всё это скороговоркой и сморщил нос.
И тут, словно из-под земли, вырос ОН. Влад вышел из-за угла своего дома, неся банку с мутной жидкостью и шпатель. Увидев их, он замер и уставился своими огромными, увеличительными очками прямо на Роберта Борисовича.
Тот, решив, что молчание Анны — знак одобрения, сделал несколько шагов вперёд, надуваясь, как индюк.
— А вот и новосёл! Я к тебе, собственно… Роберт Борисович, председатель совета. Тебя же Влад зовут?
Влад не ответил. Он просто смотрел. Молча. Его лицо было каменной маской.
— Влад… — голос председателя чуть смялся, но он продолжил, — У нас тут правила! Постройка твоя не соответствует…
— Убирайся, — тихо, но очень чётко сказал Влад. Его отталкивающий голос прозвучал абсолютно ровно, без злости.
— Что?! — Роберт Борисович отшатнулся, его лицо мгновенно побагровело. — Ты как разговариваешь?! Я администрацию подключу! Я…
Влад медленно, как робот, поднял руку и указал куда-то вглубь посёлка.
— Знаешь… — Влад сделал театральную паузу, в то время как Роберт Борисович подбирал слова. — каждый вечер, около девяти. Тут проходит один человечек. Он долго-долго идёт к старому колодцу за участком номер семнадцать. Там его уже ждут.
Он опять сделал паузу, позволив каждому слову вонзиться, как нож. Анна увидела, как у Роберта Борисовича дёрнулся глаз.
— Интересно, — Влад наклонил голову набок, словно изучая редкий экземпляр насекомого. — Что скажут друзья этого человека, когда увидят фотографии этих… дружеских встреч? Или совет посёлка? Одобрят ли... выбор его молодого друга?
Роберт Борисович издал звук, похожий на стон. Щёки его надулись, как две прокисшие полторашки пива. Вся его строгая осанка, вся напускная важность испарились в одно мгновение. Он внезапно сделался уставшим и старым.
— Т...ты… не…м… — просипел он, не в силах выговорить слово.
— Могу, — губы Влада изогнулись в безжизненной улыбке, от которой кровь стыла в жилах. — Но не буду. Пока. Займись другими делами. Не шныряй под чужими окнами.
Роберт Борисович мог только кивать загривком. Быстро, нервно, как марионетка. Он больше не смотрел на Влада, его взгляд был прикован к земле у своих собственных ног, будто он искал там убежища.
— И запомни, — добавил Влад, уже поворачиваясь к своему дому, будто только что вынес мусор, — я вижу тебя.
Роберт Борисович, не сказав больше ни слова, развернулся и, почти не глядя по сторонам, побрёл к своему велосипеду. Он не сел на него, а повёл, пошатываясь, вдоль дороги.
Этот ароматный сосед не просто знал один его секрет. Он, казалось, знал ВСЕ секреты.
И Анна впервые подумала не «какой урод», а «что он ещё знает? Что он знает обо МНЕ?». И от этой мысли в ней заиграло странное, тошнотворное любопытство.