Глава 3
В половине третьего ночи, ровно в тот самый момент, когда граф Делакруа (мужчина, судя по описанию, пахнущий дорогим сандалом и неограниченной властью) прижал к своей могучей груди трепетную Амалию, оглушительно зазвонил телефон. Звонок разорвал идиллию, заставив Анну вздрогнуть и отшвырнуть книгу на пол.
На экране пылал сигнал тревоги — единственное слово: «МАМА»!
— Что? Ты уже подъезжаешь? — голос Анны прозвучал так, будто это она только что выползла из страстных объятий графа.
Ответом был лишь короткий, унизительный щелчок. Диалог был исчерпан. Приговор вынесен.
Началась паника. Пятнадцать минут на дорогу от шлагбаума превратились в спринт на выживание. Грязные кружки полетели в раковину, фантики — в мусор. Анна сгребла в охапку разбросанные вещи, утрамбовала их в шкаф и, плюнув на идеальный порядок, стала заливать гостиную освежителем воздуха с ароматом «Ядовитая Орхидея». Воздух дурманил химической свежестью и ее собственной нерасторопностью.
В дверь постучали. Не просто постучали — в неё врезался ряд жёстких, нокаутирующих ударов.
«Иду-иду!» — крикнула Анна, на ходу натягивая свежую футболку. Перед матерью нельзя было выглядеть как завсегдатай дивана.
Дверь открылась и впустила вердикт.
— Ну и свинарник, — холодно констатировала мать, проходя мимо Анны, будто мимо безмолвного прислужника. Её радары мгновенно зафиксировали пыль на телевизоре, кривую подушку на диване и ту самую книгу, лежащую на полу корешком вверх — немое свидетельство её никчемного досуга.
— Я работала всю неделю, — голос Анны прозвучал тоньше и слабее, чем ей хотелось. — Только присела отдохнуть…
— Денис поэтому от тебя и ушёл, — мама сняла пальто и повесила его на спинку стула с таким видом, будто совершала акт высочайшего милосердия, не запачкав его о беспорядок. — Мужчине нужен уют и комфорт. А не это… — она обвела комнату жестом.
Анна сжала кулаки, чувствуя, как трещит шеллак на ее ногтях. Гнев, горячий и солёный, подкатил к самому горлу. Она ясно представила, как говорит: «Денис ушёл к своей ассистентке не потому, что у меня на полу пыль, а потому, что он не смог удержать свой стручок в трусах!». Но из ее сжатых губ вырвалось лишь:
— Чай будешь?
— Сама сварю, — отрезала мать и проследовала на кухню.
Анна осталась стоять посреди гостиной, в своём «свинарнике», и слушала, как на кухне гремит чайник и грохают шкафчики. Ощущение детской беспомощности накатило с новой силой.
Она прошла на кухню. Мама уже хозяйничала у плиты, с решительным видом засыпая в кастрюлю то, что пахло лавровым листом и старыми упрёками.
— А где у тебя мясо? Опять без мяса? Доставкой питаешься? — бросила она через плечо и, не дожидаясь ответа, принялась с раздражением рыться в шкафах, громко возмущаясь отсутствием «жидкого супчика».
Внезапный, наглый стук в дверь.
Анна, словно во сне, побрела открывать.
На пороге стоял ОН. Низенький, в той же самой застиранной толстовке. В руках он сжимал полиэтиленовый пакет, из которого на ее чистый порог сочился тонкой струйкой алый, почти кровавый сок.
Глаза Анны расширились.
— Что вы тут делаете?
— Я мясо принёс! — проскрипел он своим противным, гнусавым голоском.
Из-за спины Анны раздался подозрительный шорох. Мама выглянула из-за угла, и её взгляд, привыкший всё мгновенно оценивать и классифицировать, скользнул по незнакомой, невзрачной фигуре.
— Что… это? Курьер? — прозвучал ее ледяной тон.
— Я Влад! Сосед! — в его голосе прозвучала неподдельная гордость.
Мама смерила его взглядом с ног до головы. Невзрачный Квазимодо. Ростом на голову ниже Анны. В её глазах сквозило ясное, как вывеска, осуждение: «В этом посёлке живёт всякий сброд». Потом медленно, с ужасающим пониманием, её зрачки переползли на Анну. И в будке её кинотеатра внутренний диктор озвучил самую немыслимую мысль: «Неужели это её новый мужчина? Это та пропасть, в которую она скатилась после Дениса?»
Мама заторопилась, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией.
— Спасибо, Влад! Вы можете быть свободны! — она схватила пакет с мясом и попыталась отстранить его от двери, но её рука будто упёрлась в неподвижную стену.
— Я в гости! — отрезал Влад, и его тонкий голосок внезапно приобрёл стальную, неоспоримую твердость.
Глаза мамы чуть не вывалились из орбит.
— Мы-мы-мы не ждали гостей! — захлебнулась она. В её голосе впервые зазвучала неподдельная паника.
Возникла неловкая, звенящая пауза, в которой столкнулись два абсолютно разных мира.
— А я ждала, — неожиданно для самой себя прошептала Анна.
— Что ты там бормочешь? — резко, как удар ремня, обернулась к ней мать.
— Я ждала! — уже громко и с вызовом заявила Анна, глядя прямо в глаза матери, в которых читался шок.
И Влад, не дожидаясь дальнейших приглашений, вошёл внутрь. Он прошёл вперёд, отодвигая маму в сторону с лёгкостью бульдозера, сносящего старую рухлядь.
Пятна на его щеках горели, как два постыдных, победоносных знамени.
Мама застыла на пороге, бессильно сжимая в руках пакет. Алые капельки падали на дорогой ламинат.
С кухни донёсся оглушительный грохот — Влад принялся хозяйничать, как у себя дома.
Кастрюля, в которой мама варила свой упрёк, была с позором отправлена в раковину.
— А что вы тут делаете, простите? — нашла в себе силы слабо спросить мать.
Влад молча, с видом главного хирурга на операции, вынул у неё из рук пакет с мясом. И начал творить кулинарную магию. Нож в его руках свистел, лук шипел на сковороде, а сам он двигался с неожиданно-зловещей проворностью.
— Может быть, вам помочь? — растерянно пробубнила мать, окончательно сдав все позиции.
— Сидите, — сказал Влад, не глядя. И это прозвучало не как просьба, а как приказ вожака стаи. «СИДЕТЬ!».
Мать послушно села.
Не потому, что испугалась. А потому что ее железная воля, та самая, что тридцать лет строила из их семьи идеальный проект «как надо», встретила волю высшего, дикого порядка. Она сидела, сложив руки на коленях, как провинившаяся школьница, и смотрела, как этот странный, отталкивающий мужчина орудует на кухне ее дочери будто безумный шаман.
— Дочка, это кто? — прошептала мать Анне, не отводя глаз от Влада.
Она узнала этот сломленный тон — слышала его много лет назад.