Перед сном, чтобы заглушить калейдоскоп событий прошедшего дня, она позволила себе вспомнить Дениса. Не того, который ушёл, оставив после себя ощущение собственной неполноценности, а того, изначального. С которым они в потрёпанных бейсболках и с тяжелыми рюкзаками ездили на Валдай, ночевали в палатке и варили суп из тушёнки под звездами. Тот Денис пах дымом костра и хвоей. Куда он делся? Может, это она сама его похоронила под толстым слоем ипотечных договоров и карьерных амбиций, решив, что так — правильнее, взрослее?
В ночь, когда он ушел, шел бесконечный дождь. Он стоял в дверях с дорожной сумкой (собирался в «командировку» к Кате).
— Я ухожу, Аня.
— Почему?
Он посмотрел на нее устало, как смотрят на микроволновку, которую уже не стоит чинить.
— Потому что так больше нельзя. Ты стала слишком сложной.
— Не надо…. — едва слышно прошептала она. В пустоту.
Но он уже ушёл. И оставил после себя сломанное сердце. Оставил выжженную землю, где раньше цвела ее уверенность в себе.
Денис не был мудаком. Он был вечным маленьким мальчиком, который хотел красивую, удобную, беспроблемную жизнь.
Она подошла к окну и приложила ладонь к холодному, мокрому стеклу. И вдруг, посреди плохо освещённой улицы, она увидела, как женщина с ребенком пыталась вытащить из грязи детский велосипед. Девочка плакала. Желание помочь пришло откуда-то из глубин ее собственного детства, и Анна поспешила, не раздумывая.
— Должно быть, нелегко одной, — сказала Анна, ухватившись за руль и помогая вытащить. Женщина вздрогнула, затем устало улыбнулась:
— Спасибо. Да, привыкаю. Папа нас оставил. Сказал, что в этой «душной дыре» сдохнет. Приходится быть два в одном.
Они разговорились — о посёлке, о дорогах, о том, как трудно всё успеть одной. Марина, так звали женщину, оказалась ландшафтным дизайнером, которая мечтала о тишине, а получила невыносимое напряжение.
— Чувствую себя обманщицей, — горько усмехнулась она. — Рисую людям красивые картинки, а сама живу в этом месиве.
Её дочь Лиза, наконец перестав стесняться, осторожно подошла и показала Анне свою находку — крупного жука-оленя.
— Он как рыцарь! — прошептала девочка.
— Да, — улыбнулась Анна. — Самый настоящий.
— Вы заходите как-нибудь чай попить, мы поздно ложимся! Лиза такая неугомонная, приходится гулять до темна!
Анна кивнула, чувствуя проблеск чего-то похожего на нормальность.
Вернувшись в дом, Анна ещё долго стояла в тишине. Эхо простых слов Марины и звонкого голоса Лизы висело в воздухе. Она провела ладонью по столу, смахнув невидимую пыль. Этот мимолётный контакт не согрел, а лишь напомнил о внутренней пустоте.
Ложась спать, она заставила себя закрыть глаза, больше не откладывая неизбежное. Сон был лишь способом перемотать время до «любимого» понедельника.