Потом женщина переключилась на Блэка. У Сириуса обнаружилось несколько ушибов, глубоких царапин и один перелом ребра. Помфри заставила его раздеться и лечь, принесла зелье для сращения костей и пару обезболивающих отваров. Сириус пытался сопротивляться лечению, но это было бесполезно. В конце концов он сдался, позволяя ей позаботиться о себе.
Помфри оставила на тумбочке у обоих пациентов снотворное, посоветовав принять его прямо сейчас, и удалилась к себе. В Больничном крыле наконец-то настала тишина. Было слышно, как ворочается в беспокойном сне Люпин, сминая одеяло и простыни, но вскоре и он затих. Оливия украдкой посматривала на него, размышляя обо всём, что сегодня случилось. Обо всём, что она узнала. Рассматривая его лицо, бледные нити шрамов, пересекающих нос и подбородок, хмурые даже во сне брови, девушка решила, что не изменит своего отношения к Ремусу. Ни за что. Он этого не заслужил.
— Ты будешь это пить? — спросил Сириус, указывая пальцем на пузырёк со снотворным.
Блэк лежал на соседней кровати, на расстоянии вытянутой руки от Оливии. Он держал ладонь на сломанном ребре, его грудная клетка размеренно поднималась и опускалась. Пурпурный синяк расцвёл на его боку, там, где и был перелом; взгляд Оливии сосредоточился на этом месте. Ей хотелось лежать сейчас с ним в обнимку, но она боялась сделать ему больно.
— Не буду, — ответила она. — Я и так в последнее время слишком часто его принимала.
— Да? — удивился Блэк. — Ты не говорила об этом. У тебя проблемы со сном?
Оливия ответила не сразу. Она и сама не знала, почему ни разу не пожаловалась Сириусу на свои кошмары. Наверное, просто не видела в этом смысла.
— Почти каждую ночь мне снятся жуткие сны, — бесцветно проговорила Розье, устремив глаза к потолку. Побелка кое-где покрылась мелкими трещинками. — Я вновь и вновь вижу ту ночь, когда ранили Эвана. Вижу реки крови. Иногда во сне он умирает на моих руках, и я просыпаюсь в рыданиях. Мои соседки меня, наверное, уже ненавидят, — горько усмехнулась девушка.
Её кровать неожиданно просела, пружины скрипнули, и перед лицом Оливии возник Блэк. Он завозился, устраиваясь у неё под боком.
— Сириус, тебе надо быть осторожней! Твоё ребро…
— Почему ты не рассказывала раньше? — перебил он. Блэк обнял её, притягивая поближе к себе.
— Не знаю, — пожала она плечами. Ей вдруг захотелось заплакать.
— Слушай, я знаю, тебе нелегко сейчас, — тихонько заговорил он, поглаживая её плечо. — А мне трудно поддержать тебя, потому что для меня Эван — пожиратель и только. — Оливия кивнула, чувствуя, как сильнее защипало в носу. — Но, поверь, я понимаю твои чувства. Тебе, наверное, кажется, что я бесчувственный сухарь, но на самом деле я постоянно боюсь за Регулуса. Мне страшно, что с ним что-нибудь случится, страшно, что его убьют.
Услышанное стало откровением для Оливии. Она, конечно, и так догадывалась об этом, но теперь знала наверняка, и ей стало чуточку легче от осознания, что Блэк её понимает. Сириус продолжил, совсем перейдя на шёпот:
— Больше всего я боюсь, что однажды мы с ним встретимся в бою, и один убьёт другого.
Оливия сдвинулась немного и обняла Сириуса, стараясь быть осторожной. Она уткнулась ему в грудь, слушая его глухо бьющееся сердце, он устроил подбородок на её макушке, принимаясь перебирать волосы, путаясь пальцами в кудрявых прядях. Розье не знала, что такого могла бы сказать ему, чтобы поддержать, а потом поняла, что это и не нужно. Никакие слова не передадут её чувств в полной мере, так что она просто была благодарна вселенной за этот момент. Она хотела замереть вот так, в его объятиях, остаться здесь навсегда, но это было невозможно…
— Ты так и не объяснила, что делала в Хогсмиде ночью. — Подбородок Сириуса зашевелился в такт словам, и Оливия нехотя отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза.
Её щёки вспыхнули, ей стало безумно стыдно за свой глупый поступок. Как она могла признаться ему, что послушала Снейпа?! Да Сириус мгновенно взбесится. Она так надеялась, что он просто забудет об этом. Розье прочистила горло, мысленно готовясь к неизбежному, и в самый последний момент она решила, что лучшая защита — это нападение.
— А почему ты ничего мне не объяснил?! Почему не рассказал, что Джеймс и Пит тоже анимаги? Почему я узнаю об этом от посторонних лиц?
— От кого? Лили тебе сказала?
— Какого чёрта она всё знает, а я — нет? — Теперь Оливия по-настоящему разозлилась, вновь чувствуя обиду. — Вы мне не доверяете.
— Что? Вовсе нет! — возразил Сириус слишком громко и тут же понизил голос. — Я не мог тебе рассказать! Лунатик не хотел, чтобы ты знала.
— А Лили, значит, можно!
— Годрик всемогущий, да никому нельзя! Лунатик оберегает свой секрет как зеницу ока, но Эванс сама обо всём догадалась. Она ведь видит его намного чаще, чем ты. Тем более, они были старостами целых два года, везде вместе таскались, вот Лили и подметила цикличность его «болезни». Она просто припёрла нас к стенке, когда Джеймс притащил её к нам в спальню, а она увидела над кроватью Рема календарь полнолуний.
Оливия скрестила руки на груди и потупила взгляд, чувствуя себя дурой. Надо же было так повестись на дешёвую манипуляцию проклятого слизеринца! Теперь она просто надеялась, что Сириус не станет допытываться, кто же надоумил её сходить к хижине, и, кажется, ей повезло. Вместо этого Блэк сказал совсем другое.
— Прости меня, Ви. Я правда не мог тебе ничего рассказать. Это ведь не мой секрет. Знала бы ты, как Лунатик злился, когда я показался тебе в облике пса. — Он улыбнулся и снова притянул девушку к себе, оставляя невесомый поцелуй в волосах. Она тоже заулыбалась.
— Хорошо, что ты решил тогда подойти ко мне.
— Думаешь? — усмехнулся Блэк.
— Уверена, — выдохнула она ему в ключицу.
В тихом умиротворении они просидели какое-то время, не выпуская друг друга из объятий. В коридоре раздался звон колокола, известивший о начале уроков. Оливия снова задремала, убаюканная тёплыми руками Сириуса. Он тоже уснул. Безмятежность накрыла Больничное крыло, будто отгораживая его от всего остального мира, здесь и сейчас Оливии было так спокойно. Кошмаров не было, ничто не тревожило её сон, он был глубоким. Однако у всего бывает начало и бывает конец, а одно всегда сменяет другое. Девушка заворочалась, глаза её забегали, но веки оставались плотно закрытыми.
Ей снилось что-то незатейливое, какой-то будничный сюжет. Она сидела в кабинете отца прямо на полу и рылась в стопке бумаг. Среди них были её детские рисунки, контрольные работы по трансфигурации, отцовские документы, в которых она совершенно не разбиралась. Потом перед ней возникло изображение оборотня из школьного учебника. Оливия подняла его на свет, исходивший из окна, и стала рассматривать. Сперва это был просто оборотень, но потом он превратился в волка с лицом Люпина, а за спиной у девушки раздался торопливый стук в дверь.
Она резко обернулась, пугливо прижала рисунок к груди, сердце в страхе забилось быстрее. Стук становился всё настойчивей, она в панике дёрнулась, порываясь встать на ноги, и тут же проснулась, возвращаясь в реальность.
Сердце всё ещё колотилось, а кто-то в самом деле стучал, только не в дверь, а в окно. Оливия не сразу сообразила, что происходит. Солнечный луч пробивался сквозь щель между занавесками, раздражая чувствительные ото сна глаза. Девушка выпуталась из одеяла, которым не помнила, как накрылась. Сириус всё также лежал в её кровати и мирно спал. Оливия вылезла из постели, и Блэк сразу раскинул руки, занимая собой всё пространство. И Люпин, и Поттер — оба тоже лежали на прежнем месте. Никто из парней не слышал этот назойливый стук.
Оливия на цыпочках прошла к окну и нырнула за шторки, раскрыв их всего на долю секунды, чтобы не разбудить мальчиков ярким светом. За стеклом на карнизе примостился хорошо знакомый ей филин, остатки сна в миг развеялись при виде Эркюля, на лапе у которого болталось письмо. Девушка распахнула окно, впуская фамильную птицу на широкий деревянный подоконник, выкрашенный белой краской, облупившейся по краям. С улицы ворвался порыв холодного ветра, и Розье поёжилась.