Почесав пернатого почтальона за ушком, она отвязала послание, всё больше удивляясь его виду. Не было ни печати, ни конверта, только пергамент, свёрнутый в несколько раз, словно впопыхах. Филин знал, что ответа от адресата не требовалось, а потому сразу же улетел, теряясь среди облаков. Кончик носа Оливии заледенел, она закрыла окно и неспешно вернулась на кровать, забираясь в неё с ногами и заворачиваясь в одеяло.
С тревогой она развернула бумагу. Перед ней была лишь одна единственная строчка, которая оказалась такой жестокой, что в считанные секунды лишила девушку всех запасов кислорода. Её будто пригвоздило к этой железной койке, придавило сверху бетонной плитой. В бездонных зрачках застыли эти неровно написанные слова. Оливия уронила руку на постель, из глаз хлынули бесшумные слёзы.
— Что случилось? — сонным голосом спросил её Сириус, заглядывая девушке через плечо. Она не сдержала громкий всхлип, и это избавило Блэка от сонливости. — Что такое?
Она молча протянула ему записку, посланную отцом. Его почерк девушка узнала без труда, хотя он и не был таким же ровным, каким бывал обычно. Сириус вынул пергамент из холодных пальцев Оливии, и она спрятала лицо в ладонях, содрогаясь всем телом. Блэк глянул на содержимое послания да так и замер, задержав дыхание.
Несколько секунд ему потребовалось, чтобы осмыслить написанное, потом он отложил письмо на тумбочку, развернул Оливию к себе и прижал крепко-крепко, не обращая внимания на ноющую боль в ребре. Она плакала, а он тихо приговаривал какую-то успокаивающую ерунду, прекрасно понимая, что это сейчас не поможет.
В развёрнутой записке было только три коротких слова: «Эвана больше нет».
Комментарий к Маленькая пушистая проблема
Я так много внимания уделяю Люпину, ну вы поняли наверное, что это потому, что я его очень люблю))) Щас будет просьба: если вы знаете какой-то очень хороший фик с ним, так сказать, в главной роли — поделитесь, пожалуйста со мной! Найти что-то годное всегда трудно, буду очень благодарна)
========== Катарсис ==========
Комментарий к Катарсис
Глава довольно тяжёлая в эмоциональном плане, но здесь наконец-то раскроются кое-какие непонятные сюжетные моменты.
В гостиной поместья Розье было тихо. Тяжёлые портьеры из синего бархата были стянуты серебристой тесьмой, открывая обзору вид из окна. Правда, сейчас он был весьма однообразен: сплошная темнота, среди которой бушевала снежная крошка, врезаясь в стекло. Метель печально стонала, и от этого звука становилось холодно даже в прогретом камином помещении. Языки пламени лизали почерневшие поленья, с треском раскалывающиеся под их натиском; на полу и стенах плясали длинные тени.
Оливия сидела в кресле, забравшись туда прямо с ногами и куталась в плед. На её коленях лежала раскрытая книга, но девушка уже давно оставила попытки читать. Всё равно у неё ничего не получалось. Строчки плыли перед глазами, слова путались, упорно не желая складываться в предложения, смысл текста ускользал от неё моментально. Со стороны казалось, что Оливия увлечена снегопадом, который совершенно внезапно обрушился на Дербишир двадцать пятого декабря, но на самом деле она вообще ничего перед собой не видела.
Это было худшее Рождество в её жизни.
Роскошно украшенная двухметровая ель, стоявшая в углу гостиной, не особо улучшала настроение девушки. Её любимые золотистые огоньки, мерцающие на пушистом зелёном дереве, не приносили ей радости. Всё казалось тусклым, и праздновать совсем не хотелось. Пальцы Оливии теребили рождественский подарок Сириуса — изящные серёжки с маленькими гранатами. Ей очень нравились эти камушки глубокого красного цвета, цвета Годрика Гриффиндора, но даже они сейчас не вызывали в ней никаких эмоций.
Безразличная ко всему, она словно была не здесь, где-то очень далеко от дома. В последнее время это стало для неё вполне привычным состоянием: безмолвное отсутствие. И если в Хогвартсе Оливия ещё хоть как-то держалась, концентрировалась на учёбе и общении с друзьями, то дома на неё обрушилось страшное опустошение. Будто всю душу дементор высосал. Внутри всё заледенело, и это ощущение было ей слишком знакомо, оттого и пугало. Точно такое же чувство жило с ней много лет после смерти мамы.
Видимо, то была защитная реакция её организма. Заморозить все мысли, эмоции, поставить жизнь на паузу, отстраниться. Всё вокруг просто казалось странным сновидением, даже время замедлило свой ход и теперь текло иначе, хотя Оливия всё равно не могла понять, каким образом она очутилась в этой точке. Будто кто-то нацепил на неё маховик, крутанул его с размаху, и вот Розье пропустила почти целый месяц. Происходящие события казались ей далёкими и какими-то чужими, каждый день Оливия словно смотрела фильм, а актриса в главной роли была кем-то очень похожим на неё саму.
Иногда память подбрасывала ей день похорон, и это было неприятно, но она никак не могла отогнать жестокие видения. В нос будто наяву ударял густой запах ритуальных трав и плавящегося воска, в ушах начинало звенеть, и её буквально силой затягивало в воспоминания, выбраться из которых было той ещё задачей. И хотя ей казалось, что её сознание в те дни тонуло в тумане, она запомнила всё в деталях.
В тот день, когда Оливия получила записку с ужасным известием, отец послал в школу официальное прошение, чтобы его дочь освободили от занятий на какое-то время и отпустили домой. Конечно, Дамблдор не возражал. Тем же вечером Розье шагнула в камин в директорском кабинете и оказалась в поместье. Кристиан был так бледен, что Оливия всерьёз опасалась, как бы он сам не умер от горя. Смерть единственного сына знатно его подкосила…
Тело Эвана тоже доставили домой из больницы, но Оливия не нашла в себе сил даже взглянуть на него, тогда как отец проводил почти всё время рядом со своим мальчиком. Организацию похорон взял на себя Долохов, который в те дни находился в поместье Розье практически постоянно. Только благодаря его присутствию в доме хоть как-то поддерживалось подобие жизни. Кристиан не захотел никаких гостей, ничего помпезного, никаких случайных любопытных глаз. Только самые близкие. По мнению Оливии, самых близких набралось более чем достаточно. Она не хотела видеть и половину из этих людей.
Церемония проходила в крошечной часовне, что примыкала к фамильному склепу Розье. Некоторые чистокровные семьи до сих пор чтили древнейшие традиции волшебников, корнями восходящие к средневековью и тесно связанные с кельтами, так что Долохов отыскал друида для свершения ритуала. Хотя Оливия хорошо помнила, что похороны матери были выдержаны в классическом европейском стиле, без всяких «штучек», но мировоззрение Волдеморта и Пожирателей Смерти предполагало возврат к истокам, к настоящей, природной магии и отказ от всего, позаимствованного у маглов. Они презирали их традиции.
Погода была под стать событию: пасмурная и мрачная. Свинцовые облака висели низко, то и дело с неба проливалась неприятная ледяная морось. Холод стоял собачий, и Оливия была рада укрыться от всего этого в тёплой и светлой зале. Помещение было довольно маленьким, и гости толпились внутри, пытаясь рассредоточиться вокруг алтаря. Оливии полагалось стоять в первом ряду, подле отца, так что ей пришлось пройти мимо всех, выдержать их взгляды, полные сочувствия, искреннего или же напускного. Она набрала в грудь побольше воздуха, сжала кулаки и сделала шаг, затем ещё один. Каблуки ботинок гулко стучали о камень, и каждый раз ей казалось, что сейчас её нога не найдёт под собой пол и провалится в пустоту. Идти было как никогда тяжело.
Её кузины Нарцисса и Белла с мужьями стояли позади всех, дальше — тётка Друэлла, сестра отца, которую Оливия терпеть не могла, и её супруг Сигнус (наименее любимый дядя Сириуса). Здесь были однокурсники Эвана: два молодых человека, чьих имён Оливия не помнила, и заплаканная девушка. Та самая, с которой он танцевал на выпускном балу и с которой они потом ехали в карете. Кажется, её звали Агата. Светлые волосы украшала чёрная сеточка, под глазами размазалась тушь. У дальней стены стоял низкорослый мужчина с длинной бородой, как у Дамблдора, и в белоснежном балахоне, его лицо скрывала тень от капюшона. Он слишком сильно выделялся на фоне чёрных траурных мантий остальных.