Только вот Рег сочувствовал ей потому, что потерял своего товарища, такого же обладателя Чёрной метки, как и он сам. И другие слизеринцы исходили из того же мотива. И она понимала, что её то друзья соболезнуют только ей, им плевать на смерть Эвана, внутри они наверняка радуются, ведь одним Пожирателем стало меньше. Друзья жалеют её, не его. Оба варианта казались ей отвратительными, она бы предпочла, чтобы все просто закрыли свои рты и перестали твердить о том, как им жаль.
Напольные часы пробили шесть раз. Оливия даже не обернулась на звук, но спустя несколько секунд всё же бросила взгляд на дверь — в гостиную вошёл отец. Кристиан выглядел неважно: он осунулся, заметно состарился и похудел. Впрочем, Оливия и сама теперь смотрелась не лучше. Все её мантии висели на ней мешком, а под глазами залегли тени, ведь нормального сна у девушки не было уже очень давно. Мистер Розье подошёл к дочери и остановился в нескольких шагах от неё, вперив такой же пустой и равнодушный взгляд, как у неё, в окно.
— Оливия, — сухо и тихо произнёс он, — нам нужно поговорить.
— Я слушаю, — отозвалась девушка, слегка нахмурившись. Они с отцом толком не говорили в последнее время.
— Не здесь. Я хочу кое-что тебе показать, идём в мой кабинет.
Он развернулся и отправился к себе, видимо, ожидая, что дочь непременно пойдёт за ним. Оливия вздохнула и поднялась с кресла, ощущая тысячи мелких иголочек, впивающихся под кожу затёкших ног. Ей совсем не хотелось беседовать сейчас, но она не могла просто взять и проигнорировать отца. Покинув гостиную, девушка спустилась по лестнице и свернула в нужное крыло. Стучать она не стала, сразу толкнула приоткрытую дверь и оказалась в кабинете мистера Розье. Сам он уже был здесь, стоял, подпирая высокий шкаф спиной.
— Садись. — Он указал на стул, и Оливия послушно опустилась на него.
Повисло тяжёлое молчание. Кристиан не спешил начинать, Оливия не знала, что говорить. У неё возникло нехорошее предчувствие, от которого засосало под ложечкой. Отец казался ей напряжённым и каким-то расстроенным, будто бы даже напуганным, и это начинало тревожить Оливию. Что он там собрался ей показывать? Что-то ужасное?
На своей жёрдочке встрепенулся Эркюль, шуршание его крыльев разрушило тишину, и Кристиан немного оживился. Он прочистил горло, спрятал руки в карманах мантии, потом снова достал, схватил какую-то статуэтку с полки и принялся крутить её в руках. Его поведение было странным, Оливия не могла вспомнить, когда видела его таким рассеянным в последний раз. Девушка закинула ногу на ногу и стала нетерпеливо покачивать ступнёй.
— Пап? — наконец позвала она в надежде, что отец скажет уже, что хотел.
— Ох, Салазар, помоги мне! — пробормотал он, и Оливия вздёрнула брови от удивления. Кристофер вернул статуэтку на место и шагнул к дочери. — Милая, я принял решение. Ты не выйдешь за Эйвери.
— Что?!
У Оливии глаза на лоб полезли от этого заявления. Даже туман в её голове рассеялся, и она предельно ясно осознала себя в настоящем впервые за весь этот месяц. Только теперь ей стало страшно за отца. Наверное, он окончательно потерял рассудок. Он ведь так долго работал над этим союзом, упрашивал её, смягчал углы между Оливией и Ренделлом, ставил ультиматумы, ругался с ней… К чему столько усилий, если теперь он решил всё отменить? Оливия не верила своим ушам. Наверное, она просто что-то не так поняла, но отец продолжил её удивлять.
— Я потерял всё! Потерял жену, а теперь и сына, и всё из-за него! — зашипел он, расхаживая туда-сюда перед Оливией и хватаясь за голову. — Я не хочу потерять ещё и тебя. Я не отдам тебя ему, не отдам…
— Что ты такое говоришь? — растерянно спросила Оливия, ничего не понимая. — При чём тут мама вообще? Разве она не от болезни умерла?..
— Нет, нет, — махнул руками Кристиан. Оливия опешила, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то в желудок. — Вы с Эваном ничего не знали, вы ведь были детьми, я не мог вывалить на вас такую неприглядную правду. Но, думаю, сейчас ты уже достаточно взрослая, чтобы знать.
Он резко остановился и распахнул дверцы, скрывающие Омут памяти. Серебристое сияние приковало взгляд Оливии, страх неприятно навис на её плечах, заставляя вжаться в стул, но девушка пересилила себя и встала, приближаясь к отцу. Кристиан перебирал многочисленные склянки с воспоминаниями, что-то бормоча себе под нос. Оливия вся превратилась в натянутую струну, готовую лопнуть в любой момент. Наконец мистер Розье достал нужный пузырёк, бережно откупорил его, наклоняя над чашей. Серебряная нить скользнула в переливающуюся субстанцию и закрутилась спиралью.
— Будет тяжело, — предупредил отец, глядя дочери в глаза. — Но это необходимо сделать.
Кристиан жестом пригласил дочь к просмотру, и она, сглотнув ставшую вязкой слюну, медленно склонилась над Омутом, нерешительно опускаясь всё ближе и ближе. Как только кончик её носа коснулся серебристой субстанции, Оливия ощутила, как проваливается вниз. Падение постепенно замедлилось, она приземлилась на мягкую постель, спружинила на перине и спрыгнула на пол. Она обнаружила себя в родительской спальне.
С первого взгляда обстановка в комнате была точно такой же, как и сейчас, но приглядевшись, можно было заметить явное присутствие женщины: на спинке кровати висел шёлковый халат, на прикроватном столике лежал гребень для волос, стояла баночка с кремом. Оливия с лёгкостью могла воспроизвести в памяти его запах, так всегда пахли мамины руки. Послышались шаги, дверь открылась, и Оливия ощутила, как из лёгких разом вышел весь воздух. В спальню вошла Марион Розье, такая, какой она её запомнила…
Красивая, с идеальной осанкой женщина, но она выглядела уставшей. Марион щёлкнула заколкой на затылке, и тёмные волны волос упали ей на плечи. Вслед за ней в комнате появился и сам Кристиан, лет на десять моложе, чем сейчас. Его жена присела на кровать, принимаясь расчёсывать пряди гребнем. Её губы были сжаты в тонкую линию, она была чем-то очень недовольна, Оливия хорошо знала такое выражение лица своей матери. Кристиан встал прямо перед ней и мягко заговорил:
— Мари, я прошу тебя, не злись.
Женщина только вскинула голову и хмыкнула. Должно быть, папа чем-то очень её расстроил…
— Ты же знаешь, я ничего не могу сделать, — продолжил он.
— Правда? — холодным тоном осведомилась мама. — Не можешь или не хочешь, Крис? — Отец приоткрыл рот, чтобы ответить ей, но его секундной заминки было достаточно, чтобы Марион окончательно вскипела. Она отложила гребень и встала перед мужем. — Это очень тёмный человек, очень опасный… У меня от него мурашки по коже! А ты притаскиваешь его в наш дом, где живут наши дети, Кристиан, ты с ума сошёл! То, чем вы здесь занимаетесь, это же просто… Просто омерзительно!
— Мари, я не могу ему отказать, — закричал отец. Ссора набирала обороты, и Оливия невольно вспомнила, как часто слышала их крики в последнее время перед болезнью матери. — Волдеморт не тот человек, которого я могу выставить за дверь!
— Зачем тебе всё это? Вы вместе учились, я понимаю, но… Зачем? Ты хочешь власти? Хочешь уничтожить маглов?
— Нет, Салазар, конечно нет! В школе я был дураком, я не понимал, что он не шутил, что его намерения настолько серьёзны, — с горечью в голосе произнёс Кристиан. — Я думал, мы закончим Хогвартс и разойдёмся каждый своей дорогой, но оказалось, его глупые татуировки были вовсе не так просты. Я не могу выйти из этого, по крайней мере живым. Это было баловством для меня, а теперь…
— Хорошенькое баловство, — язвительно заметила Марион. — Merde!{?}[фр. Дерьмо] — прошептала она ругательство, и Оливия невольно улыбнулась. При ней мама никогда не позволяла себе таких словечек.
— Послушай, Мари, — ласково начал отец, взяв её руки в свои. — Рано или поздно он придёт к власти, мы будем на хорошем счету. Это выгодно для нас. — Он говорил очень уверенно, убеждал жену, а она смотрела на него с недоверием. — Что бы там ни было, с нашей семьёй всё будет в порядке, это я тебе обещаю. Я не допущу, чтобы вы пострадали. Ты мне веришь?
Марион помедлила немного, прежде чем согласно кивнуть. Она вздохнула и шагнула ближе к мужу, позволяя ему заключить её в объятия. Оливии было больно смотреть на них, она бы всё отдала, лишь бы только снова обнять маму, но это было невозможно. Сжав кулаки, она почувствовала, как впиваются ногти в ладони. Родители говорили что-то ещё, но звук становился нечётким, а картинка вокруг размылась, заменяясь новой. Спальня исчезла, вместо неё Оливия очутилась в кабинете, но это всё ещё было воспоминанием, а не реальностью.