Но поменялась она у Гнуси. Резко и безвозвратно. И однажды солнечным утром она прибыла на работу. Народу на работе она понравилась. Беспечный коллектив и не подозревал, что за создание прибыло на место своей будущей службы. Гнусе на работе тож понравилось. Первые несколько минут. Потом внезапно она очутилась в клетке, зайдя туда по доброте душевной, вскоре обнаружив, что выйти она обратно уже не может. А это уже не забавно. Совсем не забавно. Вскорости я обнаружила у своей собаки редкостный по громкости и визглявости голосок. И что уникальные голосовые связки позволяют услаждать наш слух весьма длительное время на максимальной громкости. Через несколько часов я сама была готова завыть в унисон. Или пристрелить Гнусь прям в вольере. Теперь я понимаю, почему нам так редко выдают патроны. В отличие от пистолета. Пистолетом пришибить собаченцию в клетке весьма проблематично. Туда придётся зайти. А за это время собаченция, естессно, выйдет. И уже ни по доброй воле, ни по воле бога туда не войдёт. Поэтому следующие два часа я бодрой рысью с пеной у рта весело бегала по территории за не менее весёлой собакой, которая в процессе данных увеселительных мероприятий обнаружила приятных человечков в забавной пятнистой форме. Они радостно бегали туда-сюда, периодически издавая визгливые звуки и подпрыгивая, демонстрируя редкостные способности к лазанию по деревьям. Всё-таки человек произошёл от обезьяны. Когда Гушич порядком утомилась, она всё-таки решила пообщаться со мной. Резко остановившись, повернулась и завиляла мне хвостом. Наверное, мне надо было стать космонавтом. По крайней мере, летать, предварительно споткнувшись об Гнусь, я научилась за несколько секунд. Красиво, далеко, а главное, с эффектным падением – мордой в землю. Гнуси это очень понравилось. Её восторгу не было предела. Лучшего способа испортить ей настроение, чем начать дрессировать, я не нашла. Находясь в редкостно-благодушном настроении, я потащила её на стадион. Всё в данном мире воспринималось Гнусью с бьющим через край энтузиазмом. Поэтому поданная команда «Сидеть» её ни чуть не расстроила. Тем более выполнять её она и не собиралась. Да и вообще, кому интересно, что там сама себе бормочет хозяйка? Нравится – пусть разговаривает. У Гнуси всё-таки добрая душа. Однако она была жёстко и бескомпромиссно посажена. Так как следующие сдачи ожидались через месяц, то все умные книжки были заброшены подальше, дабы не смущать молодой собачий мозг. Дрессировка была сведена к простейшей формуле – всё нужно сделать здесь и сейчас. К вечеру формулировка была выучена Гушичем полностью. Тяжело, со скрипом, рычанием и визгом. Зачем ей париться, когда всё можно сделать потом и там? Да и вообще можно завтра, мир ведь не рухнет. Оказалось, что ещё как рухнет. Причём прямо ей на голову. Так был основан первый принцип дрессировки – принцип глобальности. Поставленные перед ней задачи глобальны и первостепенны для исполнения. Иначе кого-то ждёт неминуемая смерть. А так как других объектов по близости не наблюдалась, то Гнусь сделала мудрый вывод. Помереть должна бы я. А Гнусь изобретёт для этого подходящий способ.
Случай подвернулся на следующий день. Когда я попыталась объяснить собаке, что можно ходить рядом. К сожалению, Гнусь мои добрые намерения не заценила. С упорством дикой козы она рвалась вперёд, чтобы быть отшвырнутой рывком назад. Наконец, она решила подумать. После чего она попятилась назад, всхрапнула и прыгнула вперёд – должна же сдвинуться проклятая хозяйка с места! Но я сегодня играла в монументы. В каменные. И Гнусь сообразила, что вся причина непонятного простоя во мне. С непередаваемым выражением на морде она уставилась на меня. В глазах отражалась активная работа мозга в виде различных сцен моего устранения. И тогда пришло время для волшебства. В виде волшебного пенделя. Но нынче механизм выдал какое-то неправильное действие в виде обратного волшебного укуса. Неисповедимы гнусные пути… Впервые заложенная войсковая теоретическая база дала трещину. В виде марианской впадины. Непередаваемые ощущения нововведения… Продолжили штудирования положения мы уже в наморднике и строгом ошейнике. Одеты были они, естессно, на Гнусю. Через неделю мы пришли к мирному соглашению – Гнусь шла рядом, без поводка и без вредоносных прибамбасов. Пока не щёлкал карабин поводка, и жизнь не начиналась сначала… Но это были ещё цветочки. Вскоре на неё обрушилось новое несчастье – в виде исполнения так называемого СУПа – стойки, укладки, посадки. Причём приходилось исполнять сиё безобразие здесь и сейчас, и желательно быстро. И сваливание ради проветривания явно не поощрялось. Спустя два дня словарь Гнуси обогатился новой, пронзительно-шипящей командой – убью, ссскотину! Расшифровывалось на собачий, что некто немедленно сделает нечто, иначе кое-чем сильно попадёт прям по кое-чему. Стоит отметить, что данная команда стала одной из самых безотказных. Впридачу, была обнаружена целесообразность применения команд на немецком – не из-за удобства, как могут подумать некоторые, а из-за очень удобного звучания основной послушательной команды – фусссссука! Что, естессно, позволяло, продлить малость звук «с» и получить важный эффект в виде резкого понимания собакой ситуации. Вскоре Гнусь обнаружила главный прикол в дрессировке – на ней можно классно и здорово доводить хозяйку, чтобы таки сцапануть её за что-нить. Например, невероятно приятным сюрпризом оказалось исполнение СУПа на 40 метрах. В частности, в виде весело бегущей к ней хозяйки – чтобы Гнусь успела выполнить команду за метр как я добегу до неё – ещё более бодро бегущей обратно – как раз, чтобы Гнуся положение изменила. А так как второй открытый принцип нашей дрессировки был – будь ещё упрямей, чем данная собаченция (в смысле, если твоя собака коза, то тебе надо стать, как минимум, ослом), то исполнение через неделю стало безотказным. Стоит ли говорить, что все нормативы по физподготовке я сдала на пять с плюсом… А Гнусь, творя по природе своего прозвания гнусности и периодически отрывая куски от моей формы под видом радостной игры, втягивалась в режим тренировок.