Хотя война её не впечатлила, она старательно искала мины, без отказов и усталости. Вдвоём с Корой они давали стопроцентный результат. Кора танцевала в своей обычной манере, а Кэтька старательно вынюхивала, весело виляя хвостом. Она была счастлива – как только может быть собака. Игорь говорил нам, что такой собаке больше в мире нет. Есть Кэтенька и больше такой уже овчарки у него не будет. Никогда. А Кэти, блаженно закатив глаза и положив свою узкую морду к нему на колено, в такт словам стучала хвостом по полу. Ах, Кэти, Кэтенька, Кэтёнок, какой же необыкновенной собакой ты была…
Зачем же ты, Кэтька, побежала к калитке? Всю жизнь было ей всё равно, кто и зачем приходил – для неё существовал лишь хозяин. Зачем же побежала ты, маленькая собачья звёздочка, наперерез моему Зулусу – которому было прописано охранять и встречать чужаков. В злобе и ярости он не заметил Кэтьку, просто снеся её с пути. Кэтёнок лишь взвизгнула и кувыркнулась.
И выехали ребята без хромой Кэти, лишь с Корой, которая и совершила свою единственную в жизни, но фатальную ошибку. Всю ночь плакала Кэтенька, с неизбывной тоской и стенанием, то взлетая ледяной яростью вверх, то опадая отчаявшимся стоном вниз… Летела по тёмным кавказским лесам одинокая печальная песня, в которой билась и рвалась вся жуткая тоска верного собачьего сердца.
А утром мы всё узнали. И поехали с Кэти навестить Игоря. Он был в бессознательном состоянии, и Кэтенька просто вползла к нему. Слегка коснувшись носом его руки, она глухо зарычала и выскочила на улицу. Выбежав, мы лишь увидели, как Кэтька карьером мчалась по дороге. Нашли её уже в вольере. Она лежала и смотрела куда-то вдаль. Вильнув раз хвостом, Кэти вновь погрузилась в созерцание. Три дня она лежала и смотрела неотрывно вдаль. Отвлекаясь лишь на еду и прогулку. А в остальное время просто вглядывалась в кусты, чего-то ожидая. Кого же ты ждала там, Кэтёнок? Что было там, вдалеке, недоступное человеческому взгляду и сердцу? Что шептал тебе тёплый ветер и рассказывало утреннее солнце? А она всё лежала и смотрела, уже не улыбаясь… А ведь не будь тебя, Кэтька, Игорь не поехал бы сюда. Не было у него рабочей собаки. Пока случайно не пришла в часть маленькая лохматая овчарка…
А Кэти всё высматривала что-то потухшим взглядом печальных глаз. Пока в восемь часов вечера Кэти не вскочила и не завиляла хвостом. Она стояла, бешено виляя всем телом, и в её глазах улыбалось яркое солнце. Взлаяли, забеспокоившись, патрульные собаки, водя кожаными носами и не обнаруживая причину беспокойства. Кого же увидела она в сумраке вечера? Что позвало её к себе, забыв всё на свете? Кэти взвизгнула и, перемахнув забор, просто полетела в поле. Она мчалась, не реагируя на крики, команды – её захватил неведомый нам зов. Слышимый только ей. Пока резкий взрыв не оборвал её безумный бег.
Ах, Кэти, Кэтенька, Кэтёнок….
Назавтра мы узнали, что ночью Игорь умер, не приходя в себя.
Ошейник Кэти мы похоронили рядом с ним. Ошейник, что хранил тепло его рук и помнил биение самого бескорыстного сердца в мире – сердца Собаки.
Глава 3. Мимишная. "Щенок".
Тихонько тикали настенные часы в темноте маленькой комнаты. И пять шерстяных комочков сопели под размеренную капель стрелок. Прижавшись друг к другу, даря и притягивая тепло одновременно, они смотрели красочные и динамичные сны. В них шелестела зеленью трава на бескрайних полях, и блестела гладью вода. И они мчались огромными прыжками, трава волнами расступалась перед ними, навстречу бил терпкий ветер свободы. Пьянящая сила плавно текла по мышцам, земля упруго поддавалась под ударами больших лап, солнце отсвёркивало от чёрной глади шерсти… И они бежали, наслаждаясь простором, молодостью и азартом. В никуда, по наитию бежать, ощущая живительную энергию движения. И вдруг, резко кто-то останавливался и начинал обеспокоено прядать ушами и водить кожаным носом. Какой-то звук, еле слышный шёпот, пронёсся, едва задев слух. Но было в нём что-то щемяще знакомое, нужное и притягательное. Пёс стоял, стараясь вновь уловить отзвук, что так прошёлся по струнам сердца. Но кругом лишь шелестели травы, да пел что-то беспокойный ветер…
Вздрогнув, комочек проснулся и резко вздёрнул голову. Его глаза беспокойно блестели, а сердце ускоренно выбивало ритм. Он пытался поймать запахи сновидений и вспомнить, что же так позвало его из ниоткуда. Но звук пропадал, и туманный образ неотвратимо таял. Щенок заворчал, устроился поудобней и закрыл глаза.
Утром он мчался за ногами. Ноги бодро шли, мерно вышагивая – раз-два, раз-два. И он пытался их поймать, чтобы остановить и всласть насладиться вкусом тапочек на них. Ноги были родные, хозяйские, пропахшие творогом, молочной кашей и усталой кожей. Все узнавали этот букет и выделяли среди других ног, периодически появлявшихся в поле зрения. И от них шло тепло, доброе, чем-то напоминавшее материнское. Если на них лечь, то лёгкая их пульсация убаюкивала, как и биение братско-сестринских сердец. Щенок был сыт и весел. Не уследив за ногами, он обнаружил нахально спящего брата и немедленно разбудил его – ведь солнце уже встало!- попытавшись оторвать ему ухо. Но ухо оказалось крепко сидящим на голове, а брат крайне чем-то недовольным. Расстроившись, щен сел. Его смутно терзали какие-то образы и шепчущие слова. Он снова и снова искал их по комнате, заглядывая под стулья и кровати, но не мог найти причину этого беспокойства. Иногда казалось, что вот он, там, за дверью, - и он рвался, пища, и никого не обнаруживал. Он вдыхал неизвестный аромат и пытался представить себе его обладателя. Это был образ чего-то большого, неизвестного, но притягательно знакомого, от него веяло уверенностью и силой, теплотой и любовью. И чем-то особенным, неопределённым и непонятным, но внутри жутко родным. Образ звал, но голос был еле слышен, он пахнул, но нос едва ловил его дуновения, он просто был. Существовал и манил. В его снах и там, в неизвестном мире за большой дверью. Когда мать приходила с прогулки, овеянная уличными запахами, щен жадно вдыхал их, пытаясь найти хоть что-то, напоминающее его видения. Но всё было не то, хоть и пахло заманчиво. Он уставал и беспокоился. Пробовал звать – но в ответ звенела тишина. Мать толкала его носом и успокаивала. Не плачь, малыш, а просто жди. Ждать – это главное в нашей жизни. Ждать… Засыпая, он снова мчался по свободной траве, но уже не просто так, а к какой-то цели, там, за горизонтом, к не ясной, но жутко желанной цели. Он несся, сильный и быстрый, но никак не мог достичь, ухватить её… Спускалась тьма, и скрадывались очертания мира. Его цель оставалась недостижимой, и тогда, отчаявшись, он садился и, вздев морду к тёмному беззвёздному небу, тоскливо выл, ощущая, что тот, кого он ищет, тоже тоскливо плачет… Плачет, потому что не может найти его тоже… А что его образ был живым – он не сомневался, так как ощущал тёплое биение невидимого сердца.