Возвращаясь домой, я пытался вернуть упущенную, но как - будто драгоценную мысль. Не пустяковую. И пока я сытый, боролся с дремотой, настигнутой меня еще в харчевне после великолепного ужина, пес этот шел со мной всю дорогу. Не сворачивая никуда, не отдаляясь ни на шаг от меня. Чует то, чего я не могу ни почувствовать, ни потрогать, ни разобрать, ни попробовать на вкус. Родственную душу нашел видно, которую вероятней всего потерял... Но у меня никогда не было желания завести собаку, зачем они мне? Они прожорливые, наглые, слюнявые и беспардонные, к тому же приставучие и неугомонные. У деда привычка была: после смерти одной собачатины, подыскивать на замену другую. Не мыслил он жизни без собак. Глупые привычки, навевающие свободомыслием и желанием доказать, что собачатина друг человека. Дойдя до вагончиков все тех же, счастливый пес неожиданно опустил голову и прытью проскочил под корпус ржавого вагона. Я смутился. Не хотел останавливаться, но остановился. Всматриваясь в черноту, я старался разглядеть под вагоном пса, который рыл мордой все туже продрогшую землю. Что он там так усердно искал под землей, заинтересовало меня основательно. Но подходить я не осмелился, черт знает какой он из себя, пес этот, а вдруг ненароком так возьмет да кинется мне на брюхо, да распорет ее. Они же непредсказуемы, когда голодны.
- Пойду я, пока он занят, избавлю себя от товарища. - сказал с ухмылкой я, зевая и почесывая засаленную кепку. Пройдя, уже было двести шагов, я услышал неровное дыхание, и шорох. Он бежал ко мне, высунув язык из-под какого - то окорока. Я было рассмеялся при виде его шутовской морды. Нелепое выражение его и этот окорок в зубах, скрасил угрюмый мой вид, и раскрасил этот унылый вечер, который настал сразу же после выхода с харчевни. И одного не понимал сейчас я, честно не понимал, зачем он, запыхаясь, старательно бежал ко мне снова, и с этим идиотским окороком, которому, наверное, уже следовало бы превратиться в испорченный продукт. Сколько там оно уже у него под вагоном то лежит. И зачем я задаюсь этим вопросом... обеспокоен... и откуда я знаю! Лишь догадки, и только... А реально лишь то, что пес добежал все-таки до меня, сунул в руки мои обглоданную, слюнявую кость, с остатками мяса, и высунув еще больше язык наружу, задышал усилено, сверкая голубыми глазами полными радости и непринужденного спокойствия.
- Хаски, хаски. Чье ты творение? Кому ты послана? Неужели ты та хаски, чьим именем гордился мой дедушка, рассказывая нам о тебе с уважением, - я было ухмыльнулся, но тут же пригрозил себе за это неуместное сейчас, именно сейчас, когда принесенный псом окорок, напомнил мне как когда - то дедушка кормил им своего красивого, рослого пса, он тоже породой был схож, такой же голубоглазый, и с такой вот странной, непонятной привычкой, оставлять куски мяса на изгрызенной кости. Но тот пес умер уже как лет пятнадцать назад, а ты, ты тогда кто же? И откуда же взялись у нищего пса сродные повадки. Откуда у пса, который стоит вот тут передо мной сейчас, смотрит с благородными, возлюбившими меня глазами, появились такие же причудливые, затейливые привычки, как у него? Откуда? Вопрос времени, лишь только одно я усвоил в этот простуженный вечер, что хозяин у этого пса не должен быть одним и тем же человеком, их должно быть много! Их должно быть бесконечно много!