— Эй, что случилось? — воскликнул он.
Заблестели слезы.
— Я ждала, — всхлипнула она. Он заметил, как она дрожит в своем платьишке. Должно быть, чтобы не вызвать подозрений, она не надела верхней одежды.
— Чего же ты ждала? — Он ее давно уже не видел, если только мельком, на бегу.
— С-сказать вам, Грациллоний…
Откуда она знала, что он придет сюда сегодняшним вечером? Должно быть, случайно услыхала разговор отца с Корентином. А, может, и специально подслушивала под дверью?
— Вы по-прежнему король Иса! — воскликнула она и вихрем понеслась в дом. Он лишь услышал ее рыдания.
Озадаченный, он некоторое время стоял неподвижно. Дом вобрал ее в себя и захлопнул за собой дверь.
Что за девчонка, подумал он. Что-то дикое стояло за ее обычным спокойствием. Да нет, она уже больше не девчонка. Она молодая женщина, к тому же красивая. Сколько ей сейчас может быть лет? Шестнадцать, семнадцать? Примерно столько же, сколько было Дахилис, когда он на ней женился.
Или Дахут, когда она умерла.
Он невольно вздрогнул и заторопился к епископу.
— Ты меня унизил, — сказала Руна, — а себя опозорил. Не пошел на обед, который я дала в честь прокуратора. Ты бы хоть прежде подумал, как это опасно и для тебя самого, и для города. Ведь ты всегда так стоишь за людей. Но нет, тебе наплевать на всех, лишь бы потворствовать собственным желаниям.
Так как она говорила по-латыни, Грациллоний отвечал ей на том же языке.
— Повторяю, у меня было срочное дело. Мне нужно было объясниться с двумя важными людьми, которых не было на собрании.
— Ты лжешь, — голос ее звучал монотонно и холодно, холоднее, чем льющийся потоками дождь. Окна незрячими глазами смотрели в темноту. — Ты спокойно мог бы дождаться, когда он уедет.
Разумеется, мог. Грациллоний про себя уже твердо решил, что не будет больше угождать Бакке.
— Тебе просто наплевать, — говорила Руна, — и не только на меня и на людей. Лишь бы провести время с ослами. В их компании ты чувствуешь себя свободно.
В комнате было мрачно, несмотря на лампы. На стене — святой, большеглазый, удлиненный, смотрел на него сквозь танцующие от сквозняка тени. Казалось, что и он движется, произнося ему анафему. Гипокауст утеплял пол, но холодный воздух хватал за щиколотки, и в воздухе ощущалась сырость.
Сегодня сама Руна напоминала ему этого святого: узкое лицо, прямая фигура, непререкаемая правота.
— Как же я с тобой натерпелась, — сказала она. — Сносила твою самонадеянность и грубость, твое нежелание считаться с другими. Все надеялась, что Господь и тебе откроет глаза, как он открыл их мне. Но не тут-то было. Ты их специально зажмурил. Ты думаешь только о себе.
Грациллоний смотрел на свои руки и старался подавить гнев. Он мог бы ударить ее, только что толку?
— Ты не похожа на свою мать, — сказал он. — Она послала бы меня к черту в трех словах. Когда ты закончишь свою проповедь?
— О! Теперь ты и мать мою оскорбил! Нечему и удивляться. За это время я тебя изучила.
Он вдруг почувствовал к ней жалость.
— Неужели ты теперь окончательно против меня? — спросил он.
Она поднесла руки к груди:
— Мне больно, так больно, ты даже не можешь себе представить. Ты нанес мне так много ран. Сейчас, надеюсь, последнюю.
— Значит, ты со мной порываешь.
Он собирался сказать, что они, по крайней мере, могут продолжить совместную работу.
— Я уезжаю из этого проклятого места, — сказала она.
Он даже рот открыл:
— Как? Куда?
— Прокуратор Бакка был столь любезен, что предложил мне сопровождать его в Турон.
— Что? — он был настолько ошарашен, что язык его заговорил помимо его воли. — Ну, и каков он в постели? Вероятно, целую ночь объясняет, что все это на благо государства.
Она, словно кошка, вцепилась ногтями ему в лицо.
— Довольно с тебя. К твоему сведению, с грехом я покончила. В Туроне меня окрестят, и я вступлю в сообщество святых женщин.
Грациллоний смутно вспомнил, что Мартин организовал такое общество, что-то вроде женского монастыря.
— Так что буду я теперь среди цивилизованных людей.
По мнению преемника Мартина, Брисия, полный аскетизм устарел и глава церкви мог вести такой же образ жизни, как и знать, с которой он поддерживал тесные отношения. Руне там самое место. К роскоши она была довольно равнодушна. Заняв командную позицию у женщин, она будет знаться с людьми, принадлежащими к высшим слоям общества. «Это у нее получится, можно не сомневаться», — подумал он.