Грациллоний невольно выругался:
— Пройти через все эти уловки ради того, чтобы скрыть справедливую разборку с варварами, укравшими наше добро!
— Так и есть, — подтвердил Апулей. — Мы должны быть в высшей степени осторожны. Саму битву скрывать не надо. Ну а доказать, что вы сами спланировали и организовали ее, они никогда не смогут.
— Конечно, нет.
— Каким образом вы собираетесь защитить себя и ваших людей от обвинения в организации местного ополчения?
— Видите ли, ополчением назвать это нельзя. Пусть они допросят любого человека из этого отряда. Он расскажет им, что все произошло стихийно. Все заговорили в один голос: пираты надоели, пора с ними разобраться. Спросят меня — отвечу, что узнал об этом случайно. Решил возглавить движение, чтобы поменьше погибло людей.
— Неправдоподобная история.
Грациллоний остановился:
— Ну а вы что можете предложить?
— Я сбил бы их с толку, — улыбнулся Апулей. — Позвольте мне стать вашим ментором и спикером. Человек на моей должности обучается со временем отвлекать нежелательное внимание и замораживать связанные с этим процедуры. Так что ни к чему собирать вещички и бежать. Спите спокойно. Какие бы ни начались расследования, они будут поверхностными, потому что и ухватиться-то, в сущности, не за что. Люди находились в отчаянном положении, вы сделали все, чтобы помочь им. Обученных солдат у вас не было. Поверьте мне, Глабрион не станет жаловаться преторианскому префекту. В этом случае он пострадает сам. Его могут даже снять с должности за то, что он допустил это. Вам же нужно лишь не сообщать подробности. Не говорите больше того, что необходимо, даже вашим бывшим подданным. А пуще того не хвастайтесь.
— У меня нет никакого к тому желания, — сказал Грациллоний.
Облегчение и благодарность вырвались наружу. Он протянул патрицию руку.
— Клянусь Геркулесом, Апулей, я не сомневался, что смогу на вас рассчитывать, но вы… больше того, вы оказались другом!
Сенатор в римской манере взял его руку и пробормотал:
— Ну а кто же еще? Благодарение Богу, что я стал наконец для вас тем, кем всегда хотел быть. — Мы потом обсудим все подробности. Но сейчас я чувствую себя вернувшимся из ссылки. — Он постарался не думать об ужасе и горе, как человек, занятый неотложным делом, старается не думать о неизлечимой болезни.
— Это замечательно. О, я понимаю, как, должно быть, вам неприятно заниматься этими уловками: ведь вы всегда чтили закон, — смущенно сказал Грациллоний.
— Этот закон вступает в противоречие с высшим законом, — последовал серьезный ответ.
Грациллоний кивнул:
— Законом церкви. Законом Христа. Он, разумеется, лучше закона государства. Следовательно, и выше.
У Апулея перехватило дыхание.
— Я думал, вы имеете в виду закон чести.
— А откуда же рождается честь? Я просил Корентина объяснить мне. В этот раз я прислушался.
— О возлюбленный друг! Брат мой…
Они обнялись.
Потом они вышли из комнаты. В столовой их ждал обед и бокал вина, самого лучшего, что нашлось в доме. Они шутили и смеялись. Сентиментальности не было и в помине. Верания вошла в триклиний и принесла с собой частицу летнего дня.
Пришедшие с юга новости в который раз взволновали людей. Вестготы под командованием Аларика снова вторглись в Италию. В Вероне, однако, они испытали сокрушительное поражение и вынуждены были отступить. И опять Стилихон не закрепил победу и не покончил с ними окончательно. Вместо этого он поселил их в долине реки Савы, что возле границы Далмации и Паннонии. Император Гонорий устроил в собственную честь торжества в Риме, первые за минувшие сто лет.
Прокуратор Бакка тайно пригласил к себе домой агента Нагона Демари. Этой ночью они были вдвоем. Без Глабриона, за бокалом вина, они могли поговорить более-менее свободно.
— Ко мне поступило интересное сообщение, — начал Бакка. Пламя свечи бросало тени на его впалые щеки.
Нагон подался вперед.
— Что такое? — проскрипел он.
— Это письмо от Апулея, трибуна Аквилона. Пишет по поручению куриала Грациллония. Просит прекратить процесс конфискации. Налоги, которые мы наложили на Конфлюэнт, будут полностью уплачены.
Нагон в ужасе откинулся на спинку стула:
— Господи, помилуй! Как же это?
— Вот это ты там и выясни. Об источнике ты вряд ли что узнаешь. Будет то же самое, что и с беглыми багаудами. Непослушания не будет, но в то же время тебе скажут, что ничего не знают и подсказать не способны. И опять дело с мертвой точки не тронется. Сейчас я тебе сообщу то, что мне удалось раскопать.