«Когда я буду с ним, — думал Руфиний, — буду представлять тебя, Граллон. — Он криво улыбнулся. — Бедный мой старый друг! Как бы ты ужаснулся, если бы знал мои мысли».
Она вынырнула из реки и вскочила на опору моста. С обнаженного тела стекала вода.
Руфиний остановился. Он остался с ней один на один. Крик часового, заметившего это, донесся до него, словно с того света.
Она обнажила в улыбке белые, как у акулы, зубы. «Неужели ты думал, что я позволю тебе уйти?» — услышал он.
Она встала совсем близко. Он вытащил римский меч и нанес удар. Меч отскочил и выпал из его ладони. Она обняла его холодными, как лед, руками.
— Ох, Дахут…
Руфиний был не в силах высвободиться из объятий. Они опрокинулись в реку, и течение его подхватило. Последнее, что ощутил он, был ее поцелуй.
Глава восемнадцатая
Низкие тучи на багровом небе надвинулись на лес. Ветер шевелил листья. Птиц не было слышно. В камышах бормотал что-то тусклый Стегир.
Грациллоний остановился у дуба и спешился. Фавоний заржал. Он привязал жеребца. Нимета, должно быть, услышала и вышла из дома. Волосы ее — единственное яркое пятно на блеклом фоне. Остановившись перед Грациллонием, она молча на него смотрела. Похоже, им обоим трудно было начать разговор.
— Ну, и как ты тут? — спросил он ее наконец. Он не видел ее несколько месяцев. С тех пор она сильно похудела. Носик с горбинкой осыпали веснушки. Рукава простого серого платья были немного коротки, и он заметил, что правая ее рука усохла почти до кости.
Резкая манера осталась при ней.
— Я знаю, почему ты приехал.
Плохое начало.
— Я так и предполагал, — ответил он. — Но как ты смогла?
Она грустно засмеялась:
— Не с помощью колдовства. Мне рассказали. — Холодность ее исчезла. Она сморгнула слезы, и, задрожав, бросилась ему на грудь. — Ох, папа!
Грациллоний прижал ее к себе, гладил по буйной шевелюре.
— Ты ведь тоже любила Руфиния, правда? — бормотал он.
— Да, он б-был добрым и веселым, и он так любил тебя, даже когда все мы от тебя отвернулись… — Она отстранилась и сердито стряхнула слезы левой рукой.
Он не удержался и задал мучивший его вопрос:
— Что это было? Часовой не уверен в том, что увидел. Ему показалось, что там была женщина, бледная, как луна, но… мы не знаем. Искали и на берегу, и в реке, но тела так и не нашли.
Нимета взяла себя в руки.
— И не найдете, — сказала тихо и холодно. — Его унесло в море.
— Ты в этом разбираешься. Можешь ли сказать… что это было?
— Дахут.
— Может быть, демон в ее обличье?
— Она сама. Она утонула вместе с Исом, но Они не дали ей умереть.
Он подозревал это, но молился, чтобы подозрения его оказались неправдой.
— А кто такие Они? — спросил он.
— Те Трое. Они назначили ее своим мстителем за город.
— Отчего ты так уверена? Откуда ты это знаешь?
— Из снов, гаданий. Из тех картин, что я видела в пруду и в дыме жертвенного огня.
— Но ведь ты могла и ошибиться. Все эти годы ты живешь здесь одна, так и с ума сойти недолго.
В голосе послышалась горечь:
— Пришел ли бы ты ко мне, если бы не верил, что я скажу правду? Отец, я знаю этих богов. Я последняя из их почитателей.
Горло ему стиснуло.
— Ты служишь богам, которые убили твою мать. Почему?
Она слабо пожала здоровым плечом:
— Они всегда были на этой земле. Других богов у меня нет. Эпона и остальные боги превратились в эльфов, фантомов, да я и сомневаюсь, что они пришли бы ко мне, если бы я их позвала. Вотан и его воинство — чужестранцы. А для того чтобы быть свободной, у меня должны быть силы. Я получаю их от Лера, Тараниса и Белисамы.
— У Христа силы больше.
Она напряглась:
— Он лишил бы меня свободы.
Ненависть исчезла, а на ее место пришла сильная жалость к ней и огромная усталость.
— Я часто слышал такое возражение, — сказал он. — В который раз я тебя прошу: подумай. Разве Верания рабыня? Пойдем же со мной. Она будет тебе сестрой, и пока я жив — ты будешь сама себе госпожа. И потом тоже, если Господь позволит мне построить то, что я стараюсь построить. Пойдем же домой, Нимета. Ведь ты моя дочь и дочь Форсквилис, которую я любил.
Страх, который увидел он в расширившихся зеленых глазах, полоснул его по сердцу. Подняв левую руку, как бы защищаясь, она прошептала:
— Дахут найдет меня.