Ладно, если она находит утешение в Христе, то тем лучше. Такой же была и мать самого Грациллония. Он и назвал дочь в ее честь. Лишь бы религия не отдалила ее от него. В груди у него чуть-чуть оттаяло, когда после некоторого осуждения отца в последние месяцы перед трагедией она снова проявила по отношению к нему не показные, а настоящие дочерние чувства.
А что касается дочери Форсквилис, Ниметы… эта замкнутая, непокорная девчонка куда-то сбежала. С момента ее исчезновения, в конце лета, Грациллонию стало не до пирушек. Он вспомнил танцующих возле рва на поле. Площадку освещали факелы, привязанные к высоким шестам. Юлия танцевала с юным Кэдоком Химилко, и оба казались счастливыми. Пусть повеселятся. Когда-то еще выдастся им такой случай.
Грациллоний встряхнулся. Хватит хандрить. Перешел по мосту на другую сторону реки. Мост был деревянный, как и тот, аквилонский, но поменьше. Предназначался он для рабочих Апулея и для лесников. Через него переправляли они свою продукцию. Этого, конечно, Конфлюэнту мало. Надо расширять производство. Он отвлекся от грустных мыслей, и в голове завертелись разные проекты.
По противоположному берегу ходили взад и вперед трое часовых. В их ведении был участок между Стегиром и южной оконечностью восточных защитных укреплений. Военные профессиональные, но местные. С легионерами никак не сравнить, а уж о форме и говорить не приходится. Это все в прошлом. И все же на головах у них были шлемы, а к кожаным курткам пришиты металлические кольца. Имелось и оружие — мечи, копья и маленькие круглые щиты. Пусть, по античным стандартам, выправка и движения у них не вполне солдатские, зато они бдительны и суровы. У ветеранов Максима они многому научились. Тот, что ближе к нему, узнал Грациллония, остановился и опустил копье в качестве приветствия. Ни один устав не обязывал к тому Грациллония, но он сделал ответный приветственный жест и пошел вперед.
Перед ним лежал Конфлюэнт, город, рожденный им и Корентином. Заезжий человек, житель большого города, не заметил бы здесь ничего достойного внимания. Между двумя реками разместилось менее сотни домов. Окружала их низкая крепостная стена и ров. На расчищенном участке земли жители должны были выращивать себе самое необходимое для прокорма. Дома деревянные, под соломенными крышами, самые большие — из грубо обработанного бруса — состояли из трех-четырех комнат и имели окна, затянутые пленкой. Самые маленькие — цилиндрической формы мазанки. Всего несколько магазинов и мастерских, крошечных, примитивных. Ни рынка, ни базилики, ни церкви, украшений — никаких; все это сосредоточено в Аквилоне. В этот час, к тому же, на улицах — ни души.
Тем не менее… дома построены добротно. Улицы проложены по четкому римскому образцу, посыпаны гравием. А то, что мужчины, женщины и дети до сих пор спят, так это потому, что накануне они праздновали, радуясь тому, что им удалось сделать, и предвкушали будущие свершения. Сейчас он проходил мимо одного из домов. В нем жили незамужние женщины, бывшие весталки Иса. Дверь дома была приоткрыта. Когда он приблизился, дверь отворилась, и из дома вышла Руна.
Она сделала знак, и он остановился. Какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга. На дочери Виндилис и Хоэля был голубой плащ с откинутым на спину капюшоном, под ним — простое серое платье. Из-под головной повязки свободно падали на плечи волосы цвета вороньего крыла.
— Приветствую вас, — тихо сказала она на языке Иса.
— Здравствуйте, — смутившись, ответил он на латыни.
— Куда это вы, в такой ранний час?
Он пожал плечами:
— Не спится в последнее время. — Из-под высоких дуг бровей на него испытующе смотрели темные глаза. Белизна кожи делала этот взгляд еще более пронзительным.
— Мне тоже. Могу я немного пройтись с вами?
Уж не поджидала ли она его здесь, пронеслось у него в мозгу.
— Да я собирался поохотиться, — сказал он бесцеремонно.
— Быть может, после нашего разговора ваши планы переменятся. Когда еще у меня будет случай поговорить с вами наедине!
— Ладно, как хотите. — Он пошел вперед, и она, рядом, без усилий выдерживая его темп. Длинная юбка надувалась пузырем и шуршала.
— Когда вы вчера ушли, всем вас недоставало. Им хотелось, чтобы их король был рядом. Как-никак — праздник.
— Королевства больше нет. Нет и богов. — Он и сам не заметил, как перешел на исанский.
— Вы так уверены в этом, Грациллоний? — Она редко укорачивала его имя, в отличие от большинства людей. — Впрочем, я и сама не задержалась на вечеринке. Выпивка и танцы не в моем вкусе. Но я слышала, что люди сожалели о вашем уходе. Вы не имеете права отрекаться.