Спасение просматривалось только в бегстве, и он опрометью кинулся в дверь. До двери ему добраться удалось, но стоило лишь высунуться в коридор, как доселе скучавший Хряк тотчас ожил и пустил длинную очередь. Пули веером накрыли коридор.
Хряк захохотал. Неволин шарахнулся назад, почти столкнувшись с подступавшим Лешим. Подхватив освободившийся от безголового стул, Неволин насадил его сверху на бандита. Тот только плечами повел, и стул разошелся по ободам.
Обозлившийся Леший ударил по новой, и Неволин вновь оказался на полу. Это походило на драку школьного очкарика с дворовым авторитетом, точнее, на избиение.
Перед глазами Неволина вовсю двоилось и троилось, а беспощадный враг с шумом надвигался, чтобы продолжить экзекуцию. Следователь понял, что еще пара таких ударов, и он даже если и останется жив, то только инвалидом 1 группы. Надо же, первая серьезная драка в жизни и так нарваться.
Скрываясь от рассвирепевшего борова, Неволин на карачках заполз под карточный стол. Что-то я много ползаю в последнее время, недоумевал он. Леший не стал ловить его, хватать его за ноги, поступил мудрее. Залез на стол и стал прыгать словно бешеный, грозя обрушить его на замученного гаишника.
Опять-таки судьба благоволила к Неволину. Это был не настоящий карточный стол, а настоящий бильярдный, спертый по случаю. Он не рухнул сразу, а какое-то время еще держался, хоть и опасно покосился.
На Неволина посыпались щепки, и он воочию увидел, как полезли из осей удерживающие шплинты. Гаишник понял, что следующим прыжком Леший его попросту раздавит, и стал протискивать тело в ставшее невозможно узким пространство.
И увидел пистолет. Пистолет был приклеен скотчем под поверхностью стола в лучшим традициях бандитских боевиков. Видно кто-то из картежников был круче яиц и решил таким образом обезопасить себя от проигрыша.
Два события слились в одно. Последним рывком Неволин преодолел расстояние до пистолета, и в тот же миг Леший подпрыгнул еще раз и обрушил пудовый стол на пол.
Сопя от тяжелой работы, он еще помесил стол сверху, додавливая тощего.
– Я хочу увидеть твои кишки! – загоготал он.
Неволину было по-настоящему хреново. Единственной причиной, по которой он не умер сразу, оказались остатки ножек, которые не давали его окончательно расплющить. Стол елозил по нему, придавливая лишь временами, в такие моменты Неволин чувствовал его настоящий вес и ужом уползал на свободное пространство.
Долго это везение в игре с асфальтовым катком продолжаться не могло, надо было стрелять, но стрелять следователь не мог, хоть пистолет давно был у него в руке.
Во-первых, он был вынужден непрерывно двигаться, и не имел времени, чтобы прицелиться. Во- вторых, катастрофически не хватало пространства, чтобы задрать дуло в направлении громилы. Единственное, что успел сделать следователь до обрушения стола, это снять оружие с предохранителя и теперь терзался тревогой, что случится раньше – его раздавит спецмоновец, или он сам себя непроизвольно застрелит.
Ножки хрустели под живым весом и на глазах становились все короче. Настал тот момент, когда Неволин был больно прищемлен и не смог больше двигаться. Леший издал кровожадный рев, судя по которому Неволину пришел трындец. Спецмоновец тяжело прошел по столу и остановился прямо над поверженным противником.
– Ну, все тощий, буду из тебя ливер давить! – радостно сообщил он. – Прыгаю на счет три!
На счет два Неволину удалось неимоверной ловкостью рук (наверное, очень хотелось жить) поставить пистолет на пол на рукоять и нажать большим пальцем спусковую скобу. Треснул выстрел, пуля навылет прошила стол и вдарила в потолок. В такой ситуации было бы чересчур нагло требовать у судьбы, чтобы он еще и попал, но свое дело выстрел сделал, противника спугнул.
Леший с проклятиями соскочил со стола, и в микроскопически узкой щели между столом и полом Неволин увидел спецмоновский ботинок. На этот раз дуло задирать кверху не было никакой необходимости, он уложил пистолет на пол, направил на ботинок и спустил курок.
Опять треснул выстрел. В добротной вещи, в которой можно было месяц гулять по джунглям, но совершенно не приспособленной, чтобы в нее палили стальными наконечниками 38 калибра с начальной скоростью в 300 метров в секунду, возникла неопрятная дыра, в которую выглянул частично уцелевший, но раздробленный до кости палец.
Ударной силой пули из-под спецмоновца выбило опору, и он с маху приложился фейсом об упавший тейбл. Неволину было не до этих тонкостей, он почувствовал падение спецмоновца как свое собственное, ведь стол практически лежал на нем.
Теперь в узкую щель были видны две толстые ляжки спецмоновца. Неволин выстрелил пару раз. Одна пуля ушла по касательной, зато с другой повезло больше. Она вошла над коленкой, прошла под коленной чашечкой, превращая в чачу коленный сустав, и застряла в ступне.
Спецмоновец взвыл и прянул со стола. Неволин торопливо выбрался из ловушки.
Лешего он нашел сидящим у стены за диваном. Мертвым. Неволин решил, что тот умер от болевого шока. Напротив сердца у парнишки был гигантский шов, что указывало о проблемах с сердцем. Тут была нестыковка. Ведь если у парня проблемы со здоровьем, то становилось непонятно, как его в спецмон взяли. С другой стороны он дрался как здоровый, пока не получил свинцовую пилюлю. Размышления его прервала зверская пальба.
Самый первый выстрел, с чего началась вся заваруха, как ни странно сделал не майор. Он не стал ждать, пока Студень захрюкает и кончит, а взял его за загривок и стащил с бедной женщины. В руке волочимого Студня оказался пистолет, похоже, он его не выпускал во время секса, и спецмоновец выстрелил. Но не в майора, как можно было предполагать, а в женщину.
– Ты чего делаешь? За что бабу? – опешил майор, чем противник не преминул воспользоваться и удар рукой, отяжеленный оружием, смел майора.
Спецмоновец выстрелил несколько раз, но майор, не останавливаясь, закатился за прикрученный по морской традиции шкаф. Здесь он смог выстрелить в ответ, но спецмоновец прыснул к противоположной стене, уронив койку и скрываясь за ней.
Несколько секунд они остервенело палили друг в друга, даже одеяло на койке загорелось и комнату, и так затянутую пороховыми дымами, вообще заволокло.
Перезаряжая штуцер, майор недоумевал, как это ему до сих пор не удалось прищучить парня. Койка затрудняла обзор, но никак не могла служить надежным препятствиям.
Вставив новую обойму, майор расстрелял ее всю, изобразив на койке, за которой скрывался противник, причудливую восьмерку. И достал-таки спецмоновца, который, наконец, заорал.
– То-то же, – удовлетворенно констатировал майор, отщелкивая пустую обойму.
Как оказалось, спецмоновец только этого и ждал, отшвырнул пинком койку и кинулся на майора. Сначала он пустил в ход свои по – лошадиному толстые ноги. Майору удалось увернуться от копыта, но тут спецмоновец двинул кулаком ему в глаз, чем сильно разозлил. Когда он хотел добавить и слегка наклонился к лежащему майору, тот согнул ногу и резко ее разогнул. Получив совмещенный с толчком удар в лоб, Студень отлетел к противоположной стене, где опять загремел через горящую кровать. Майор подскочил и сунул ему под нос горящую рваклю.
На этот раз рассвирепел Студень. Возможно, у него внутри был какой-то мотор, но он с таким остервенением обрушился на майора, что тот оказался погребенным под сонмом ударов, многие из которых просто не успел разглядеть.
Он лежал в нокдауне, когда спецмоновец вознамерился его добить. Получившему небольшое мозготрясение, майору казалось, что Студень возвышается над ним метров на десять. Он опять повторил процедуру, согнул ногу в колене и выпихнул навстречу врагу. Финт не удался. Майор ослаб. Студень за грудки поднял его вместе с упертой в лицо ногой и стал носить по кубрику, тыкая башкой во всякие разные предметы.
Он пытался засунуть его в рукомойник, одновременно нанося удар широким спецмоновским ножом, по сути, настоящим мачете. Майор удар перехватил. От прилившего адреналина в голове у него прояснилось, он изловчился и перебросил спецмоновца через себя. Тот с грохотом упал на спину, следом сверзился майор и, привлекая силу инерции, выбил и завладел ножом, чтобы в следующую секунду незаметным неброским движение полоснуть врага по горлу. Когда надо, он тоже умел становиться невидимым. Встав над поверженным врагом, он обратил внимание на пересекающую брюшину Студня старый безобразный шрам.