– Ты хоть представляешь, что он теперь обо мне подумает?!
– Кто?
– Да Гусев же, Гусев!
– А кто такой Гусев? – совсем запуталась мать.
– Да уже никто и звать никак. А впрочем, нет! Как же это я запамятовала? Это мой будущий сосед по лестничной площадке. У него квартира как раз напротив нашего муравейника. И теперь, случайно столкнувшись в подъезде, он обойдет меня брезгливо, как кучку смердящего дерьма, и подумает: «Вот она, та самая сволочь, которая за тридцать копеек и в пир, и в мир, и в Красную Армию…»
Чай пили в скорбном молчании, как на поминках. Сдержанно попрощались, и Соня повезла Марту домой.
– Ну что, – насмешливо осведомилась тетка, – праздник испорчен, а жизнь вообще не задалась?
– А ты и рада.
– Я не рада, просто не понимаю, что за вселенская скорбь и отчаяние.
– Ну, если не понимаешь, я вряд ли сумею тебе объяснить.
– А ты попробуй, может, легче станет.
– Нет.
– Не хочешь, стало быть, метать бисер перед свиньями.
– Угадала, не хочу.
– Здесь мне по сценарию, видимо, полагается обидеться, но лучше я дам тебе совет.
– Что же тут можно исправить, – горько сказала Соня, – если дело уже сделано?
– Можно, например, объяснить, что ты к этому делу не имеешь никакого отношения.
– Как это? – повернулась к ней племянница.
– Ты на дорогу-то смотри на всякий случай. А то проблема отпадет естественным путем за смертью заинтересованных лиц.
– Да ладно тебе, Марта, не ерничай. Как я, по-твоему, это сделаю?
– Элементарно, Ватсон. Позвони, а еще лучше запишись на прием.
– Точно! – озарилась Соня. – Так я и сделаю. Приду к нему в кабинет, объяснюсь и уволюсь к едрене фене.
20
Но осуществить задуманное оказалось не так-то просто.
Секретарша Гусева, мерзейшая особа, сначала потребовала «конкретно обозначить цель визита к руководству», а когда Соня замешкалась, надменно произнесла:
– Сформулируйте суть вопроса, прежде чем звонить и морочить людям головы. – И бросила трубку.
– Ничего себе отбрила, – расстроилась Соня. – Вот гадина!
– Да ты сама виновата, – пожала плечами Нинка Капустина. – «Ах, простите, извините, будьте добры, не откажите в любезности», – передразнила она. – Кто же с ними так разговаривает?
– А я по-другому не умею.
– Зато я умею. Эта сучка задунайская вчера на базаре валенками торговала, а сегодня думает, ей все позволено, потому что хрен сосет у начальника службы безопасности.
– Что она у него делает? – вытаращила глаза Соня.
– Что она у него делает, тебе в кошмарном сне не приснится, – заверила Нинка.
– Ты-то откуда знаешь? Свечку держала?
– Знаю, если говорю. Дай сюда трубку.
Она потыкала кнопки пальцем, состроила зверскую физиономию и сказала голосом Козьей Морды:
– На каком основании вы отказались записать мою сотрудницу на прием к руководству?…А вам не кажется, что вы превысили свои служебные полномочия? Еще один подобный прокол, и мы вам такую мотивировку сформулируем, что полетите в родной Мухосранск быстрее собственного визга. И никакая безопасность не поможет. Вы, конечно, понимаете, о чем я. Это во-первых. И во-вторых, не ваших куриных мозгов дело, о чем ответственные работники беседуют с руководством на личном приеме. Я понятно излагаю? Так когда записана Образцова?…А почему не на этой? Смотрите, я проверю.
Нинка нажала кнопку отбоя и победно взглянула на Соню:
– Во вторник на следующей неделе, в пятнадцать часов. На этой, говорит, все занято. Врет, конечно, ну и хрен с ней.
– Нин, ты что, белены объелась? А если узнают?
– Не узнают.
– А вдруг у Козьей Морды будут неприятности?
– У таких, как она, неприятностей не бывает. Только благодарности в личном деле, почетные грамоты и денежные вознаграждения.
– И все же…
– Короче, Склифосовский! Скажи лучше спасибо своей подруге и объясни подоходчивей, зачем рвешься к начальству?
– Я… хочу извиниться.
– Извиниться? – опешила Нинка. – Уж не за того ли придурка, которого я козлом назвала?
– Ну… – неопределенно протянула Соня.
– И эта ненормальная еще спрашивает, не траванулась ли я беленой! – всплеснула руками Нинка Капустина. – А сама-то ты чем объелась? Мозгами с горошком?
Ответить Соня не успела, поскольку зазвонил мобильный, и на дисплее высветилось имя «Маша» – подпольная кличка майора Шарафутдинова. Соня придумала ее после того, как обнаружила, что сама проходит в его мобильном списке абонентов под кодовым названием СОБР. Для майора – Софья Образцова, для жены – Специальный отряд быстрого реагирования. Остроумно, правда? А главное, удобно и вообще просто замечательно.
Далее в списке имен значились ОМОН, РУБОП и ОБЭП. И Соня с Мартой немало повеселились, разгадывая сии замысловатые аббревиатуры. Не в смысле истинного значения, естественно, а на предмет замаскированных в них дам. А в том, что за сими грозными обозначениями сокрыты именно дамы, лично у Сони не было ни малейших сомнений. Впрочем, как и права трепыхаться по этому поводу.
С Шарафутдиновым они встречались довольно часто, если учесть его сумасшедшую работу, семью и список закодированных абоненток, которых тоже приходилось окучивать время от времени.
А может быть, она ошибалась. В смысле ОМОНа и РУБОПа. Может, именно она, Соня, и была той единственной и любимой женщиной майора Шарафутдинова, о которой поют песни и слагают стихи. Если, конечно, забыть при этом о жене с дочками. Но разве можно об этом забыть?
Жену звали нежным именем Гюльнара, старшую дочку загадочным – Рушана, а малышку – Наиля. «Мои-то три беды», – говорил о них майор Шарафутдинов. И это все, что слышала от него Соня. Он никогда не рассказывал ей о своей семейной жизни в отличие от Даника, который вечно ныл, жаловался, возмущался и недоумевал.
Инициатором их встреч всегда был Рафик. И Соню, честно говоря, пугала его неподдельная огненная страсть. Возможно, не последнюю роль здесь играла ее собственная сдержанность. А лукавить с ним она не хотела. Это был праздник плоти, феерически яркий, но душе на нем не было места. И Соня знала – когда Раф остынет, когда отпадет от нее, охваченный новой любовью, она будет вспоминать о нем с нежностью, но без грусти, все реже и реже, пока совсем не забудет. И даже желала этого, и ждала, и тяготилась, потому как нести тяжело, а бросить жалко. И боялась потерять в нем надежного друга, преждевременно оттолкнув, обидев, ущемив хрупкое мужское самолюбие…
– Алё, ты слушаешь?
– Да-да, – спохватилась Соня. – Конечно, слушаю! А как же.
– Значит, завтра я отъеду на пару дней, по работе. А у тебя в четверг тестирование, не забыла?
– В четверг? Ты же сказал, восемнадцатого?
– А в четверг, по-твоему, какое?
– Какое?
– Ну, Соня, что за детский сад! – расстроился майор Шарафутдинов. – Я договорился, люди ждут. Если ты не хочешь, так и скажи.
– Ну ладно-ладно. Все пройдет нормально. Приедешь – позвони. Я… буду скучать…
– Считай, что я поверил…
Сразу после тестирования впечатленная Соня поехала к Марте. А поскольку тетка кулинарией, мягко говоря, не увлекалась, заказала по мобильному пиццу на дом, пару салатиков и упаковку томатного сока. Так что к дверям они подошли одновременно с курьером, и, приняв у него коробку с пакетом и вручив взамен нужную сумму, Соня нажала на звонок, будучи во всеоружии.
– Быстро накрывай на стол! – весело распорядилась она. – Я голодная, как сорок тысяч братьев! Позавтракать не успела. А в этом дурацком тесте семьсот вопросов. Семьсот! Ты можешь себе представить? И каких вопросов! Вот послушай, я выписала некоторые, самые убойные: «У меня бывает кал черного цвета». А? Каково? Через это мелкое сито не проскочит ни один засранец, способный очернить своими нетрадиционными испражнениями девственную чистоту наших внутренних органов, то бишь милиции.
– Как только они туда просеиваются, хотелось бы знать, – злобно ощерилась Марта. – Эти твои засранцы. На прошлой неделе поехала с клиентом в Красногорск. Он по дороге на дачу сбил возле Дедовска старичка прохожего. Тот умер в больнице. Так два сопляка дознавателя из местного РОВД – в моем присутствии! – говорят ему: «Зачем тебе бабки тратить на адвоката? Плати нам, и мы порешаем все вопросы».