– Сходите, – сказал Михаил. – Они теперь все равно не отвяжутся.
И Соня, теряясь в догадках, отправилась вслед за посыльным и в конце концов пришла к выводу, что это уязвленный Тапир каким-то непостижимым образом вычислил место ее пребывания и теперь уведомляет об увольнении, не в силах ждать две недели. Только он, больше некому.
Через несколько вагонов посыльный остановился возле какого-то купе, раздвинул дверь и галантно пропустил ее вперед. За столиком сидел еще один человек в камуфляже.
– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась Соня. – Здесь должна быть для меня радиограмма.
– Это мы мигом, – сказал Второй и ловким движением фокусника водрузил на стол две бутылки шампанского.
– А где радиограмма? – нахмурилась она.
– Ну, так бы сразу и сказали! – рассмеялся Второй и поставил на столик бутылку водки.
– Да вы что?! – вспыхнула Соня. – Совсем обалдели?! Немедленно отдайте мне радиограмму!
– Ой-ой-ой-ой, какие мы сердитые, – обнял ее за плечи Первый. – Ты что, шуток не понимаешь?
– Вы идиот? – догадалась Соня.
– Да, – подтвердил посыльный. – У меня и справка имеется. Показать?
– А ну-ка выпустите меня отсюда! – истерически заорала Соня, оттолкнула здоровяка и, рванув дверь, вылетела в коридор.
Охваченная негодованием, она направилась в свой вагон и встала у окна, пытаясь успокоиться. Наконец, обретя утраченное равновесие, шагнула в купе, готовясь рассказать Сперанскому о дурацком розыгрыше. Но случайный попутчик исчез, «как сон, как утренний туман», а вместе с ним исчезли Сонина дорожная сумка, дамская сумочка, куртка и даже сапоги. Видимо, для этой цели и была предназначена его пустая огромная торба.
Это было настолько невероятно, что Соня усомнилась, ее ли это купе, и даже сверилась с номером на двери. Сомнений не оставалось, и она метнулась к проводнице, та побежала за начальником поезда, который, в свою очередь, связался с транспортной милицией.
– А пока давайте проведем собственное расследование, – потребовала Соня.
– Я что, похож на Эркюля Пуаро? – хмуро осведомился пузатый начальник с широким крестьянским лицом.
– Нет, – честно призналась она.
На ближайшей станции в поезд сел сотрудник линейного отделения, усатый дядька с удивительными, небесной синевы глазами.
– Капитан Комарницкий, – представился он Соне. – Рассказывайте не спеша, подробно, все, что помните.
– Понимаете, – вдохновенно начала она, – этот тип, когда вошел, с мамой своей по телефону очень хорошо разговаривал. И я сразу к нему расположилась, хотя сейчас понимаю, что это скорее всего был такой ловкий психологический ход. Потом мы познакомились, и он сказал, что зовут его Михал Михалыч Сперанский. Я еще даже подивилась, какие случаются совпадения.
– Историк, – авторитетно заявил капитан.
– Вообще-то Сперанский был государственный деятель, – мягко поправила Соня.
– Это у него кличка такая – Историк, – пояснил усатый. – Личность нам давно и хорошо известная. Любит звучные фамилии. Мания величия у него такая. Но вы продолжайте, продолжайте.
– Я, конечно, тоже представилась. А потом он вышел, будто бы за чаем, но на самом деле, я думаю, сообщил подельникам мое имя. Потому что через некоторое время к нам в купе заявился здоровый бугай в камуфляже и сказал, что на мое имя получена радиограмма и мне надо следовать за ним.
– Неужели последовали? – не поверил дядька.
– Я решила, что это мой начальник уведомляет меня об увольнении. Я факсом сообщила, что беру отпуск за свой счет, и ему это, конечно же, не понравилось.
– Понятно, – задумчиво посмотрел на нее усатый. – А вы запомнили номер вагона и купе, куда вас привели?
– К сожалению, не запомнила.
– Ну, как же так можно?! Идете, как баран, неизвестно за кем и даже по сторонам не оглядываетесь!
– Я пыталась понять, каким образом начальник вычислил мое местоположение.
– Ну и как? – заинтересовался голубоглазый. – Поняли?
– Наверное, по билету? – предположила Соня. – Там же указаны паспортные данные…
– Логично, – одобрил капитан Комарницкий. – У вас аналитический ум.
– Это вы сейчас надо мной насмехаетесь?
– Боже меня упаси! А скажите, пожалуйста, голубушка, как же вы сумочку-то свою в купе ухитрились оставить?
– Во-первых, я растерялась.
– А во-вторых?
– Понимаете, когда он выходил вроде бы за чаем, то свою барсетку положил на столик, прямо мне под нос. И я сочла неудобным…
Дядька тяжело вздохнул и похрустел пальцами.
– А в Смоленск вы с какой целью едете, если, конечно, не секрет?
– Мне нужно разыскать одну женщину и объяснить ей… В общем, от этого напрямую зависят жизни двух человек. То есть сейчас им плохо, а я постараюсь сделать, чтобы стало хорошо. В смысле собиралась постараться, – помрачнела Соня. – Но теперь, без паспорта и денег, не знаю, как это получится. Господи! Да что там без паспорта! Разве мне найти ее без куртки и сапог! Теперь самой бы до Москвы добраться!
– А как вы собирались ее искать в сапогах и с паспортом? – полюбопытствовал капитан Комарницкий.
– Я знаю ее фамилию и знаю, что она преподает в вузе. Не так много в Смоленске высших учебных заведений, чтобы не обойти их за день.
– А где вы собирались провести ночь?
– Какую ночь? – удивилась Соня.
– Сегодняшнюю. Поезд прибывает в Смоленск, если мне не изменяет память, в девятнадцать пятьдесят восемь. Все вузы в это время давно закрыты.
– Ой! – растерялась она и даже рот ладонью прикрыла. – Вот об этом я как-то не подумала…
– Интересная вы женщина, Софья Образцова. Такое впечатление, будто с луны упали. На нашу грешную землю. И мечетесь по ней без руля и ветрил. Ладно, вещички ваши я вернуть не обещаю, но помочь помогу…
Капитан Комарницкий слово свое сдержал. Выговорил у проводницы под свою ответственность казенное одеяло. В этом одеяле и шлепанцах доставил Соню в отделение транспортной милиции смоленского вокзала, где на основании железнодорожного билета ей выписали справку взамен утерянного паспорта, а также установили место жительства некоей Екатерины Семеновны Гусевой, единственной преподавательницы вуза среди множества смолянок-однофамилиц.
И в десять часов вечера – ну чем не время для визитов? – на милицейском «уазике» Соня лихо подкатила к большому четырехэтажному дому в центре Смоленска, скинула с плеч казенное одеяло и крепко поцеловала капитана Комарницкого в колючие усы.
– Э, нет, – усмехнулся тот. – Провожу вас до самой квартиры, а то как бы не пришлось обратно везти.
Они поднялись по лестнице на четвертый этаж и позвонили в обитую коричневым дерматином дверь. Послышался звонкий собачий лай, и недовольный голос произнес:
– Что вам угодно?
– Откройте, – ответил капитан Комарницкий. – Милиция. – И подержал перед глазком раскрытое милицейское удостоверение.
Дверь отворилась, и Соня увидела сердитую пожилую женщину. К ее ногам в ужасе жалась беленькая собачка с оливковыми подпалинами, но долг свой собачий выполняла добросовестно – лаяла, не переставая.
– Гусева Екатерина Семеновна? – строго вопросил капитан Комарницкий.
– Да, это я. А в чем, собственно, дело?
– У вас имеется сын, Гусев Арнольд Вя…
Женщина побелела и стала медленно сползать по стенке на пол.
– Нет, нет! – закричала, бросаясь к ней, Соня. – Он жив-здоров! С ним все в порядке!
Но та уже сидела на полу, и Соня рухнула на колени рядом с ней, бросая негодующие взгляды на бесчувственного капитана.
Взволнованная собачка прыгнула на руки хозяйке и стала судорожно лизать ее лицо. А поскольку Сонина физиономия находилась совсем рядом, вознамерилась было лизнуть и ее, но потом передумала и укусила за нос.
Вас когда-нибудь кусали за нос беленькие собачки с оливковыми подпалинами? Не так, конечно, чтобы напрочь его отхряпать, а лишь слегка хватануть маленькими острыми зубками?
Соня взвыла нечеловеческим голосом, собачка забилась в истерике, капитан Комарницкий страшно заругался, а Екатерина Семеновна проснулась к жизни и бросилась на помощь нечаянной жертве своего четвероногого друга.