Охранник побледнел.
— Боже упаси! С кем? С больными людьми?.. Да я же с сознанием…
— Не знаю, не знаю… Затаили обиду. Вызвали доктора в приемник, а потом — самого себя. Иначе как вам здесь появиться, с плеткой-то? Пошли с обидчиком в туалет, слово за слово… А после запамятовали, это бывает в нашей практике.
Казак ломал руки. Он понимал, что следователю не объяснить — в отделение можно было явиться не то что с плеткой и в сапогах, но даже в буддийском одеянии. Даже въехать на коне, размахивая саблей.
Следователь вдруг раздул ноздри и потянул воздух.
— От вас так разит, что закусывать хочется!
— Горло болело, — возбужденно оправдывался казак, немало уже научившийся от охраняемых в смысле причудливых версий, поясняющих запахи.
— Вы уже под статьей ходите, — пригрозил ему тот. — У вас реальный шанс покинуть больницу вместе со мной… Что вы делали в отделении?
Казак торопливо пустился рассказывать, явно довольный тем, что уж сегодняшний визит не выветрился у него из памяти.
— Вы заходили в палаты?
— Так точно.
— И в девятнадцатую?
— В нее первую.
— Что вы там увидели? Постарайтесь ничего не забыть! Это в ваших интересах!
— Мы же с Мишаней были! — радостно взвился казак, обнадеженный. — Его спросите!
— Спросим всех, — пообещал следователь. — Потерпевший был на месте?
— Кемарил… прямо в ботинках лег, торчали. Я еще одеяло поправил, прикрыл ботинки…
— Откуда вы знаете, о ком я говорю?
— То есть — как? — смешался казак.
— Откуда вы знаете, что я говорю о гражданине Кумаронове?
— Так все же говорят, что это его, — пробормотал воин. — А разве еще кого-то?
— И вы так хорошо знали его койку?
Казак виновато опустил глаза. Было понятно без слов, что да, знал хорошо. С позапрошлой ночи.
Следователь постукивал авторучкой по столу.
— Кто отсутствовал в палате?
Охранник неожиданно перекрестился:
— Все, все были! Я пересчитал… Храп стоял, да свист…
20
Лена отлучилась на пищеблок, и ее допрос отложили. У двери в девятнадцатую палату следователь задержался и скосил глаза на бабулю, чем-то уже недовольную с утра пораньше. Его сопровождал Васильев, изображавший максимальную предупредительность.
— Давно она здесь? — осведомился следователь.
— Порядочно, — кивнул Васильев.
Тот склонился над бабулей:
— Гражданочка! Здравствуйте! Вы слышите меня, гражданочка?
— Ы-ы-ы! — отозвалась бабушка с нескрываемой злобой и потянула на себя тонкое вонючее одеяло.
— Гм, — недовольно сказал на это следователь.
— Пользы не будет, — заметил Севастьян Алексеевич. — Зря потеряете время.
Неприятный гость ответил протяжным вздохом, выпрямился и толкнул дверь.
— Всем очистить палату, — приказал заведующий. — Побыстрее! Кроме Гавриловых.
Тела на койках зашевелились. Из-под простыни выглянул мутный и раздраженный глаз Лапина. Каштанов, охая, стал сползать с койки задом. Хотел встать на ноги и сразу повалился навзничь.
— Они все ходячие? — осведомился следователь.
— Когда как… Приспичит, так побегут бегом, — вырвалось у Васильева.
Из всей палаты наибольшую подвижность сохранял Хомский. Подобострастно суетясь, он сгреб какую-то дрянь и боком протиснулся в дверь, стараясь не задеть следователя. Тот смерил его знающим взглядом, имея длительный опыт общения с подобными лицами вне больничных стен.
— Далеко не уходите, — Васильев сделал Хомскому страшное лицо. Хомский прижал к груди руки с полотенцем, которое тоже куда-то нес, и проникновенно закивал.
Братья Гавриловы выглядели еще хуже, чем накануне. Воздух в палате стоял такой, что следователь на миг прикрыл глаза, заподозрив, что очутился в родной атмосфере милицейского обезьянника. Братьям было явно противопоказано столь длительное и неподвижное пребывание вдвоем; они и без того мало чем отличались друг от друга, а здесь, пока они лежали на койках, между ними начала костенеть незримая связь повышенной прочности, астральный тяж.
Не без труда установив личность каждого, следователь приступил к дознанию. Он присел на табуретку и едва не наподдал переполненное судно, в котором плавали горелые спички.
— Спали очень крепко, — сразу сказали близнецы, не дожидаясь вопроса.
— У вас вчера не день ли рождения был? — поинтересовался следователь.
— На той неделе будет.
— О, — тот взглядом выразил соболезнование Васильеву. — А вчера — репетиция?
— Это почему? — братья шли в глухую несознанку.
— Реквизитом пахнет.
— Мы полоскали рот, — объявили близнецы. — Настойкой овса. У нас пародонтоз. Мы укрепляем десны, зубной врач прописал.
— Про соседа расскажите, — вздохнул следователь. — Покойного. Когда вы видели его в последний раз?
Братья Гавриловы видели Кумаронова в последний раз перед тем, как синхронно лишиться чувств. Точного времени они указать не могли. Все плавало в дымке. В умозрении всплывали отвратительные рожи, порхали стаканы и бутылки, плясали пол и потолок; в ушах звучала длинная разбойничья песня без начала и конца. Соседи по палате, представленные собственными летучими образами, парили в недосягаемой вышине и сокращались от хохота. Пыльные углы полнились чертями — пока не очевидными, но уже угадываемыми.
Сухо плюнув, следователь встал и вернулся обратно в кабинет Васильева. Лена между тем, выглядевшая сытой и похорошевшей, уже сняла в сестринской халат и проверяла сумочку. Ее призвали к ответу и задали те же вопросы, что и всем остальным. Нет, она не выходила после полуночи. Да, Александр Павлович уходил в приемное. По телефону разговаривал Миша. Да, по коридору кто-то ходил, но мало ли, кто там ходит — в туалет захотел…
— Именно туда, — согласился следователь.
Лена не поняла иронии и повторила показания Миши. Да, приходил охранник. Она сама уже лежала и не вставала.
— Почему бы и не встать было? — осведомился дотошный гость.
Лена не затруднилась ответом. Она лежала голая, но это никого не касается. Оставив вопрос повисшим в воздухе, она нагло, не мигая, смотрела следователю в глаза. Да, пришел охранник. Они с Мишей вышли. А затем вернулся Александр Павлович. Потом пора было спать, потому что даже в телевизоре кончились передачи, и съели уже тоже все.
Следователь мрачно взирал на ее неестественно черные волосы.
— Вы краситесь? — спросил он неожиданно.
— Я блондинка, — ответила Лена с вызовом.
— Понятно, понятно.
Скоро ее отпустили и вызвали Лапина. Его показания мало чем отличались от рассказа братьев.
— Ну-с, гражданин Лапин, — по голосу следователя было ясно, что надежды его таяли с каждой минутой. — Поделитесь с нами своими наблюдениями. Вы ведь, если не ошибаюсь, ходячий? Когда устраиваете себе анестезию?
— Нужда заставит — побежишь, не то что пойдешь, — угрюмо ответил Лапин, похожий на сказочного лешего.
— Это точно. И вот что меня интересует: не заставила ли вас нужда побежать и ударить соседа бутылкой по голове?
Лапин сочувственно и бледно улыбнулся:
— Бутылкой, говорите? А на что мне бутылка? Вы вот это видели? — Он привстал и сунул следователю под нос огромный кулак. — Я мастер спорта, я этой вот рукой, да клюшкой — знаете, что?… — Лапин стал задыхаться от негодования. — Бутылкой! Я этим кулаком канадцев, когда они…
Он упал на стул, задыхаясь и не находя слов.
— Охотно вам верю, — успокоил его следователь. — Тогда напрягите, пожалуйста, свою память и постарайтесь поподробнее рассказать…
— Да не о чем мне рассказывать! Спал я, как убитый!
— Ну, убитый-то как раз не спал, — цинично заметил тот.
— То-то и оно, — Лапин выдохся, у него начинала болеть голова. — Меньше знаешь — крепче спишь…
Не порадовал и Каштанов. Его заранее усадили в коляску и держали наготове возле двери. Каштанов отказался от помощи Миши и въехал сам, проворно накручивая огромные колеса.