– Мы так и сделаем, – сказал Уэндел.
– А я пока что обзвоню тех, кого знаю, и поспрашиваю, не пропадала ли у кого-нибудь собака.
Тед повернулся, открыл деревянный шкаф и достал оттуда серебристый тюбик.
– Вот вам мазь для его шеи, – сказал он. – Инструкция на этикетке. И, прежде чем вы уедете, я еще подстригу когти на его задних лапах.
Молли перестала вязать и опять подняла глаза.
– Эта собака может остаться у нас, – сказала она. – У нас с Тедом на заднем дворе есть собачья будка.
– Верно, – подтвердил старый ветеринар. – Будка у нас есть, и нам будет совсем нетрудно подержать этого пса у себя.
Киран бросил на своего деда взгляд, полный паники и мольбы.
– Нет, – спасибо, – сказал Уэндел. – Думаю, мы просто заберем его к нам домой.
Тед поднял одну бровь.
– А ты уверен, что твоя дочь будет не против?
– Ну, конечно. Рене нисколько не станет возражать.
Рене подтащила купленные продукты по пешеходной дорожке до парадной двери и открыла ее плечом. Сегодня магазины были полны раздраженных покупателей, торопящихся купить продукты к Рождеству, пока еще есть время, и пока она ходила по проходам между полками с товаром, ее толкнули не раз и не два. Однако она испытала облегчение, избавившись на время от непрерывных звонков и сообщений Трэвиса Дила, и, поставив пакеты с продуктами на кухонный стол, почти успокоилась. Она правильно сделала, что уехала из дома.
Кладя индейку в холодильник, Рене услышала приглушенные голоса, доносящиеся с половины ее отца. Подъехав к дому, она заметила, что машина Уэндела куда-то отъезжала, ее двигатель охлаждался, работая на холостом ходу, и Рене решила, что дети, видимо, ездили за подарками. Наверняка на это Рождество она найдет под елкой еще один флакон духов.
Из коридора послышались шаги бегущего во весь опор Кирана.
– Мама! Мама!
Он вбежал в кухню, его волосы были растрепаны, а к одежде прилипли сухие листья и грязь. Рене в ужасе уставилась на следы грязных ботинок на чистом полу.
– Сейчас же сними ботинки! Только посмотри, сколько грязи ты сюда нанес.
– Но, мама, ты должна пойти со мной и посмотреть.
– Одну минуту, – сказала она. – Сначала сними ботинки.
Взяв его за плечи и повернув, Рене внимательнее пригляделась к его одежде.
– Где ты был? Это что, древесный сок?
Киран вырвался из ее рук и побежал в прихожую, пока Рене в ужасе обозревала грязный пол. Она только недавно его вымыла, а теперь придется драить его снова, пока не приехал Джек со своей семьей.
Она услышала стук ботинок Кирана, падающих на плиточный пол в прихожей, затем шуршание снимаемой куртки. Несколько секунд – и Киран снова был на кухне.
– Ну, пойдем же, пойдем! Пожалуйста!
– Хорошо, хорошо, – сказала она. – Не гони лошадей.
Она проверила свои пакеты, чтобы убедиться, что больше ничего не надо класть в холодильник или морозилку.
– Что ты хочешь мне показать?
Киран покачал головой:
– Я не могу тебе сказать. Это сюрприз.
Рене скептически посмотрела на своего младшего сына и последовала за ним на половину Уэндела, стараясь не думать о цепочке следов грязных ботинок, которая теперь красовались на ее только что вычищенном ковре. Убирать дом, в котором живут дети, подумала она, это то же самое, что носить воду в решете.
Уэндел стоял в середине своей спальни, и вид у него был одновременно виноватый и довольный, он как будто говорил: «Я, конечно, извиняюсь, но, по правде сказать, извиняться мне не за что». Рене хотела было спросить, в чем, собственно, дело, когда ее отец отступил в сторону и показал на свой диван.
– Сейчас я тебе все объясню.
На коричневой коже дивана лежала какая-то серая фигура. Затем она пошевелилась, и на Рене взглянули желтые глаза. Она втянула в себя воздух и попятилась.
– Что это такое?
– Это собака! – сказал Киран, дергая ее за рукав. – Этот пес попал в ловушку, которая его чуть не задушила, а я его нашел и спас, но я не мог сам вынести его оттуда, поэтому я сбегал за дедушкой, и мы отвезли его к ветеринару Теду, чтобы взять для него лекарство, и жена Теда сказала, что он может побыть у них, но дедушка сказал ей, что ты не будешь против, если он побудет у нас, вот мы и привезли его домой.
Рене посмотрела на своего отца:
– Он так сказал? Да неужели?