Пёс опрокидывается на спину и подставляет горло. Собаки в стенах вокруг нас воют, влажно и горько.
Я издаю тихий свист, и они выходят из стен и окружают меня — моя стая. Оставляя мокрые следы, мы идём по спящему дому. Принцессина кость под телевизором на полу, и я её подбираю.
Открыв дверь во двор, я бросаю кость что есть сил. Она взвивается в холодное утреннее небо, и за ней несётся лавина призрачных псов, в их беге — дикая радость. Я закрываю за ними дверь, и мне грустно.
И тут я вспоминаю о Принцессе.
В подсобке больше нет ничего особенного — просто душная комната с висящим сверху бельём. Только Принцесса неподвижно лежит рядом с лужей, ещё тёплая, но бездыханная. Руби толкает её носом и скулит.
Тем же утром мы хороним её в клумбе.
— Принцесса — хорошая собака, — говорит отец, опираясь на лопату. Он трёт лицо грязной рукой и обнимает меня. От него пахнет солнцем и потом. Он смотрит мне в глаза. — Запомни её, Саймон. Тогда она не уйдёт.
В его глазах, старых и мудрых, вдруг проглядывает что-то от неё. И я понимаю, что Собакин был неправ насчёт собак-призраков.
Мама плачет, хотя и старается слёзы сдержать, а папа неловко гладит её по спине. Мама вздрагивает, но не отстраняется.
— Можно опять посадить там цветы, наверно, — говорит она. — Ну, что вы. Давайте выпьем чаю, что ли.
Вместе мы сидим за кухонным столом, песочное печенье высохло, и крошки разлетаются повсюду, но мне всё равно.
А Руби играет во дворе.