- Ну, то, что зуб принадлежит собаке, вы и так знаете, - начал Соткин. – Порода собаки – определённо чёрпый русский терьер, я это... сужу по величине зуба. Сломан был в резульлате эастревания в кости – там на боковых поверхностях есть царапины – и... по-моему, в результате сильного дерганья головой. Кстати... можно открыть пробирку? Я хочу получше посмотреть скол.
- Можно, - разрешила Нефова. – Смотрите, Иван Алексеевич.
Соткин опять взял пробирку в руки, открыл её, вытряс зуб на ладонь, взял со стола большую лупу и принялся рассматривать скол.
- Да, это определённо результат дёрганья головой, - сказал он спустя несколько минут, опуская зуб обратно в пробирку, закрывая её крышкой и передавая Нефовой. – Ну а у меня есть для вас интересные сведенья, которые сообщил мне Леонид Петрович Паньков... да-да, тот самый ученый-зоопсихолог, о котором я, помните, на днях говорил. Так вот, когда я рассказал ему о нашем деле и попросил совета, как нам следует поступить, он, в свою очередь, рассказал мне об одном очень интересном эксперименте, который он совместно с другими своими сотрудниками проводил на необитаемом острове где-то близ тропической Африки. Эксперимент этот, по словам Лёньки... то есть, Леонида Петровича, касался проверки возмоэности содания разумных животных. Весь этот проект, по его словам, курировало министерство обороны, и только недавно, примерно около пяти месяцев налад, он был рассекречен, да и то не полностью. Главная его часть – генетические опыты – по-прежнему засекречена.
- Вот оно, значит, как, - видя, что Соткин не собпрается больше ничего гоаорить, задумчиво произнесла Нефова. – Эксперимент на необитаемом острове, проверка возможности создания разумных животных, курировало министерство обороны, генетические опыты... Скажите, Иван Алексеевич, - вдруг спросила она, - а каких жиаотных использовали для опытов?
- Собак, - ответил Соткин. – Лё... э-э-э... Леонид Петрович говорил, что использовались исключительно крупные породы. Ну там... «восточнпки», хаски, маламуты, чёрные «русаки», малинуа... Ещё, он говорил, были леонберги, доги и сенбернары. Да, п ешё... Там были представлены и мелкие породы, ну, чихуа-хуа там, йорки, пекинесы, прочая мелюзга, но они были в виде особым образом замороженных яйцеклеток и спермы.
«Ну, он как будто сам побывал там, на этом острове, - удивлённо подумала Нефова, хотя внешне это удивление постаралась не выразить.
- Ещё он говорил, - продолжал Соткпн, - что воздействие на мозг осуществлялось посредством воздействия на геном собаки. Ну, на те гены, которые управляют развитием мозга. Из-за этого животные получались более умными. Потом брали кахую-нибудь «пустую» сучку и подсаживали ей в матку уже изменённую и оплодотворённую изменённым же сперматозоидом яйцеклетку.
- И получались более умные щенки... – то ли спросила, то ли констатировала Нефова. – Ну что ж, - продолжала она далее. – Большое спасибо вам, Иван Алексевич, за эту интересную информацию. А я пойду...
Нефова встала со стула, пожала Соткину руку и пошла к выходу.
«Интересно, к а к вообще можно распорядиться этой полученной пнформацией?» - подумала она, выходя из кабинета Соткина и направляясь к своему
* * *
Уже на подходе к своему кабинету Нефова увидела, что её дожидается Ульянцев. Рядом с ним стоял ещё один незнаккомый Ларисе загорелый человек средних лет с пышными усами н небольшой «капитанской» бородкой, одетый в форму работника частных пристаней.
- Здравия желаю, товарищ капитан, - по-уставному приветствовал Нефову Ульянцев. – Вот, познакомьтесь, Лариса Егоровна, - продолжал он далее уже неофициальным тоном, показывая кивком головы на пришедшего с ним челоаека. – Это – Николай Геннадьевич Рубашкин, и пришел он по одному очень важному, как ему кажется, делу. Он, как видите, работник частных пристаней и говорит, что ему есть что рассказать по нашему делу. Ну, по тому делу, которым мы с вами т е п е р ь занимаемся.
- Ну, что ж, проходите - Нефова ключом открыла даерь кабинета и пропустила мужчин вперёд,
- Присаживайтесь, - сказала она далее, указывая на два стоявших возле её рабочего стола стула. – Чем можем служить?
- Дело вот в чем, - переглянувшись с Ульянцевыи, кивнувшим головой, мол, можно, и присев на предложенный стул, начал Рубашкин. – Месяца даа... или три, что ли... назад я обнаружил, что на одной из хозяйских пристаней стоит неучтённая нигде в наших реестрах парусная моторка... ну, парусно-моторная яхта. Ну, я подошёл поближе, чтоб узнать ее название... там на борту, как вы, наверное, знаете, имеется название. Оказалось, «Луч СВТЦ». Ну, я сразу – в контору, взял учётный журнал и посмотрел. И не нашел ничего похожего. Тогда я взял второй журнал – ничего. Третий – тоже ничего. Черт знает что, думаю, не может же быть, чтобы её нигде не зарегистрировали, В четвёртом и пятом, самом старом, кстати, тоже ничего не было. И тогда я решнл позвонить в соседниий Ноаороссийск, где жпвёт... один мой дружбан. Он тоже работает, как и я, на частных лодочных пристанях, и мы часто созваниваемся. И вот, когда мы с ним недавно созвонились, он сказал, что у них месяца три или четыре назад пропала яхта с точно таким же названием – «Луч СВТЦ», И пропала она вместе с хозяином, кстати, сыном Кутькова, мэра. Ещё с ним была девушка, дочка мэра нашей Анапы... как его... Олбанова. Она тоже пропала, И вот теперь, выходит, яхта нашлась. И где?!! В Анапе. А должна быть в Ноаороссийске, ведь это яхта Кутькова, а Олбанова вообще не умеет управлять...