Брови белого болезненно сморщились; он достал нож и осторожно перерезал затянутый ремень.
— Хотел бы я надеть эту штуку на одного из твоих хозяев, когда они сами что-нибудь украдут, — гневно пробормотал он. — Они не стоят того, чтобы держать собак. Ну, ты свободна, старина, можешь итти.
Индейцы по опыту знают, что не стоит оказывать благодеяний бродячим белым. На следующий же день, снабдив белого пищей и одеялом, которые они променяли на его большой нож, индейцы объяснили ему, что если он будет держатся все время определенного направления, то скоро дойдет до одинокого лагеря.
И белый снова отправился в путь, но теперь уже в несколько лучшем положении: у него были и пища и одеяло. Через два дня пути он действительно наткнулся на лагерь полукровного француза-траппера, который принял его довольно недружелюбно.
Здесь он пробыл целую неделю; за эту неделю с удивительной неожиданностью наступила зима.
Три дня шел снег, мягкий, рыхлый снег, который гнал северный ветер. Траппер, в котором преобладал индеец над французом, с каждым днем становился все мрачнее и мрачнее; наконец в конце недели он дал белому человеку пару лыж и небольшой запас пищи, объявив; ему, что если он не хочет оставаться здесь и быть занесенным снегом на всю зиму, то этого запаса пищи ему хватит, чтобы добраться до поселка на Красной реке, который находился дальше к западу; однако, как далеко на запад находится этот поселок, траппер не сказал.
И вот белый снова отправился в путь. Желание жить, которое так мало поощрялось со стороны его ближних, все росло в нем. Он шел все вперед и вперед, с лыжами на ногах, мешком, набитым пищей, и одеялом за спиной.
Он не мог бы даже сказать, сколько дней прошло с тех пор, как он покинул лагерь траппера. Ел он лишь столько, сколько нужно, чтобы поддержать жизнь, потому что не знал, когда дойдет до поселка. Однако он чувствовал, что должен торопиться, торопиться во что бы то ни, стало, хотя ноги его подгибались в коленях, а мозг устал от раздумывания над тем, почему мешок на его спине становился все тяжелее и тяжелее, хотя запас пищи в нем с каждым днем уменьшался.
Когда стемнело, человек остановился и зажег костер. Мороз все крепчал.
— Я думаю, что замерзну сегодня ночью, — устало бормотал он, лежа под одеялом.
Он проснулся от странного ощущения, как будто что-то теплое и влажное лижет его лицо и голову. Подняв ослабевшую руку, чтобы оттолкнуть это надоевшее ему что-то, он задел рукою лохматую грубую шерсть. Тогда он приподнялся, завернувшись в одеяло, и оглянулся кругом. Около него лежала, раболепно прижавшись к нему, дрожа от радости и умоляюще взвизгивая, собака индейцев, та самая собака, с морды которой он срезал туго затянутый ремень. Очевидно, она прибежала по следам единственного приласкавшего ее человека. Но как удалось ей это сделать — было удивительно, так как одна из ее передних лап была привязана ремнем к шее, обычный способ, который применяют индейцы, чтобы их собаки не убегали. Бедное животное на трех ногах совершило это длинное путешествие; к тому же большую часть пути ей пришлось бежать по свежевыпавшему, рыхлому снегу, в который она все время должна была проваливаться.
Человек, охваченный жалостью, отвязал собаке лапу, которая сильно распухла, и начал осторожно растирать ее своим одеялом.
— Ты не забыла меня, — сказал человек, — ты пришла, чтобы попытаться заплатить свой долг. Не правда ли? Я уверен, что ты сделала бы это скорее, чем кто-нибудь из людей… Где ты была, когда шел снег, и чем ты питалась все это время? Я думаю, что ничем, — добавил он, смотря на ее выступавшие ребра.
Затем человек разделил с собакой свой завтрак, и без того довольно скудный, и, вскинув на плечи мешок, собрался опять бежать на запад. Но собака пошла по направлению к северо-западу, все время оборачиваясь через плечо на человека. Когда же он пошел за ней, она начала бегать вокруг него с коротким лаем и визгом, как делают это овчарки, стараясь загнать одну из упрямых овец.
Человек понял ее волнение. Увидав, что на нее обратили внимание, собака бросилась вперед и замелькала между деревьями. Пробежав шагов сто, она остановилась и не возвращалась назад, подняв больную лапу и поджидая, когда человек пойдет за ней.
— Я думаю, ты умнее меня, — сказал человек, направляясь за ней.
К вечеру следующего дня собака с торжеством привела его к поселку. Вот за эту услугу собака и получила свое прозвище. Дело в том что, рассказывая эту историю приютившему его жителю поселка, человек не мог нахвалиться собакой.