— Если все это не нравится тебе, пошел! Вон, пошел, говорю тебе!
И Зонни с тяжелым сердцем и отчаянием плелся обратно в свою конуру. Так как это повторялось неоднократно, то даже Анна, несмотря на свою чуткость, начинала находить, что Зонни мог бы вести себя ласковее по отношению к Киду.
День проходил за днем на уединенной ферме. Для Зонни, получившего теперь полную отставку, все дни были одинаково безнадежны, мрачны и бесконечны. Но для Кида каждый из них был днем всевозможных чудес. Ему нравились черные с белым поросята, которых он рассматривал через щели между досками загородки. Ему нравился теленок, три коровы с темными глазами и два больших рыжих быка. Цыплята доставляли ему неиссякаемый восторг, воздушные стаи бабочек, порхавших над цветами — и белых, и коричневых, и красных, и черных, и золотистых, и желтых, и каштановых — также производили на него большое впечатление.
Но больше всего любил он молчаливого безответного Зонни, равнодушия которого он совсем не замечал. Зонни лежал на траве, смотрел на него хладнокровно, не отвечая на его ласки и не виляя хвостом; когда же он наконец находил, что вежливое терпение имеет также свои границы, он медленно поднимался, зевал и плелся к себе в конуру или под предлогом какого-нибудь дела бежал на гумно.
Доброе сердце его не питало злобы к ребенку, который ни в чем не был повинен. Он продолжал быть верным Джо попрежнему.
Мало-по-малу сердце Зонни, удрученное тяжелым горем, начало согреваться, и он, вопреки самому себе, почувствовал влечение к ребенку. Внешне равнодушный, он чувствовал удовольствие, когда Кид подбегал к нему и весело будил его, хлопая по голове своей маленькой ручкой и взбираясь к нему на спину.
В один прекрасный полдень он с тяжелым сердцем лежал в десяти или двенадцати шагах от кухонной двери; Джо сидел в это время на крыльце и курил свою последнюю трубку, а Анна мыла посуду в кухне. В прежние счастливые дни место Зонни в это время было у ног хозяина; но дни эти были уже забыты, и рядом с Джо сидел, Кид.
Вдруг мальчик, которому надоело сидеть покойно, вскочил с места и побежал к Зонни. Последний сделал вид, что спит. Кид со смехом растянулся на нем, осторожно взял его за уши и попробовал открыть ему глаза. Теплое, нежное чувство сразу прилило к огорченному сердцу Зонни; он поднял морду и со всего размаху лизнул Кида по лицу.
Увы! Лицо Кида оказалось ближе, чем думал Зонни. Он не только лизнул его, но в то же время и ударил его мокрой мордой. Кид откинулся назад и вскрикнул. Глаза его широко раскрылись, и одну минуту казалось, что он сейчас заплачет. Вот все, что увидел Джо. Вскочив на ноги, он бросился к Киду, схватил его на руки и так ударил Зонни ногой в бок, что тот отлетел к своей конуре и завыл от боли и горя.
Анна с испугом выбежала из дому. Кид вырвался из рук Джо и громко плакал. Анна схватила его на руки.
— Что тебе сделал Зонни, эта скверная собака? — спросила она.
— Он не скверный… он хороший. Он слишком сильно поцеловал меня, — с негодованием возражал Кид.
— Он ударил Кида в лицо. Я не уверен в том, что он не хотел укусить его, — сказал Джо.
— Он не ударил меня. Он не хотел, — продолжал Кид.
— Разумеется, не хотел, — подтвердила Анна. — Ты слишком жесток к собаке… она не заслужила, чтобы ее били.
Жестокое, упорное выражение появилось на лице Джо.
— Да, я ударил его… И он получит еще больше колотушек, если не перестанет так обращаться с Кидом, — отвечал он грубо.
С неприятным сознанием того, что он не нашел себе одобрения, вернулся Джо к крыльцу и снова закурил трубку. Анна несколько раз звала Зонни обедать, но Зонни, сердце которого и вся жизнь, любовь и вера были разбиты, не слышал ее зова.
Он лежал в задней части конуры, уткнув свой нос в угол.
Два дня спустя после этого Джо и Анна отправились в поле, находившееся против переднего фасада дома, чтобы прополоть морковь. Они оставили Кида спящим на его кроватке в маленькой комнате за кухней. Когда они ушли, Зонни вышел из своей конуры и лег посреди двора, откуда он мог видеть все имущество, принадлежащее Джо Бернсу.
Кид имел обыкновение спать каждый день часа два после обеда. Сегодня он изменил своим привычкам. Не прошло и десяти минут после ухода Джо и Анны, как он уже появился в дверях кухни; белокурые волосы его были взъерошены, щечки раскраснелись… Он стоял и пухленькими кулачками протирал себе заспанные глаза. Лицо у него было озабоченное: проснувшись, мальчик увидел, что он был один. При виде Зонни все заботы его улетучились… он подбежал к собаке и весело похлопал ее.
Наученный недавним горьким опытом, Зонни не смел отвечать: он лежал, уткнув нос в лапы, не обращая внимания на все заигрывания ребенка. Такое равнодушие охладило даже и Кида. Он отошел прочь и стал искать другого развлечения. Взоры его обратились на житницу и на пастбище у окраины леса. На одном из темных пней, разбросанных по пастбищу, сидела белка; спустя минуту она принялась перепрыгивать с одного пня на другой и пронзительно кричать. Это было нечто совершенно новое и очень занимательное. Кид пролез сквозь изгородь и пустился к пастбищу во всю прыть.