Зная, что Кид должен вернуться как можно скорее домой, Зонни взглянул на него, оглянулся назад и залаял повелительно. Кид понял и последовал за ним. Так дошли они до изгороди, где Зонни, ослабевший от потери крови, с трудом стал пробираться сквозь нее. Кид, полный любви к нему, старался ему помочь. За изгородью Зонни остановился и лег.
В эту минуту послышались голоса Джо и Анны; они метались по двору, кричали и звали. Зонни с большими усилиями поднялся на ноги и двинулся вперед, а Кид шел рядом, держась за него. Но Зонни смог сделать только несколько шагов и снова упал.
Джо и Анна бежали по пастбищу и звали Кида; последний не хотел оставить одного Зонни. Он качал отрицательно головой, указывая назад. Когда Джо и Анна, подойдя ближе к мальчику, увидели, что лицо его и одежда запачканы кровью, сердца их сжались от ужаса.
— Бог мой! Что случилось с ним? — ахнула Анна, стараясь поспеть за своим мужем.
Джо бросился к ребенку, схватил его на руки и впился глазами в его лицо.
— Что это значит, Кид? Ты не ранен… не ранен… скажи мне, Кид, что не ранен. Что значит эта кровь на тебе? — спросил он, задыхаясь от волнения.
— Это не моя, дядя Джо, — возражал Кид. — Я не ранен. Это бедный Зонни… он ужасно ранен.
Джо Бернс взглянул на собаку, на ее израненные бока, кровоточащие раны и окровавленную морду. Он был охотник — и сразу понял все.
— Зонни! — крикнул он пронзительным голосом.
Собака подняла голову, завиляла хвостом, делая напрасные усилия подняться на ноги.
Что-то сдавило горло Джо Бернса. Он передал ребенка Анне и подошел к Зонни. Склонившись к нему, он нежно взял его на руки.
— Идем, — сказал он дрожащим голосом. — Смотри теперь одна за Кидом. Мне достаточно будет дела, чтобы выходить Зонни…
МАЙК
Для эскимосов и индейцев, живущих в обширных тундрах Северной Канады, хорошая головная собака ценнее золота. За нее платят дороже, чем за жену, и на нее возлагают больше надежд, чем на сына. Ибо от «головного» зависит все. Пусть даже другие собаки в потяге будут ленивы, глупы или недостаточно сильны, — все эти недостатки не имеют значения, если во главе бежит опытный, умелый и умный головной.
Если вам случится путешествовать в районе Гудзонова залива, вы можете без особого труда купить обыкновенных упряжных собак, заплатив от двух до десяти долларов за штуку, — не деньгами только, а товарами, то есть соответственным количеством килограммов муки, табаку, сала или соответственным количеством ружейных патронов. Но купить «головного» — это трудная задача. Туземец, особенно эскимос, как бы беден и даже голоден ни был, лишь в самом редком случае согласится расстаться с этим членом своей упряжки. Только за очень ценную вещь, как, например, за ружье, да и то действительно хорошее ружье, — эскимос согласится отдать своего «головного».
И это очень понятно. Хорошая головная собака есть результат, с одной стороны, тщательного отбора, а с другой стороны — долгого и кропотливого воспитания, начинающегося с ее младенческих дней. «Головной» должен быть самой умной, самой чуткой, самой впечатлительной собакой, такой, которая способна учиться и запоминать. Он должен быть также самой сильной и самой увертливой собакой и должен уметь пускать в ход свои зубы быстрее остальных членов потяга, чтобы держать их в повиновении. Поэтому из дюжины пометов можно отобрать обыкновенно не больше одного щенка, годного в головные.
Когда в 1903 году правительство послало в Гудзонов залив два отряда конной стражи, — «конной» только по имени, — последним пришлось прежде всего позаботиться о том, чтобы достать себе упряжных собак, и это оказалось, как всегда, делом нелегким. Но в конце концов им удалось добыть себе хорошие упряжки, которые впоследствии не один раз затыкали за пояс даже упряжки туземных пушников.
Особенно посчастливилось на головного тому отряду, который сделал своей стоянкой форт Черчилль. Их головную собаку звали Майк. По виду это была настоящая лабрадорская собака, сильная, свирепая. Но хотя во внешности Майка ясно проглядывали характерные черты его волчьих предков, он все же сильно отличался от обыкновенных эскимосских упряжных собак, таких диких всегда и относящихся к человеку более чем подозрительно. Когда-то в прошлом капля более чем благородной крови попала в семью Майка от какой-нибудь «чужеземной» собаки из более цивилизованных стран. И хотя это было, может быть, очень давно, эта капля крови продолжала жить в роду из поколения в поколение. В Майке она сказывалась в его любви к человеческому обществу и в том, что он дозволял людям подходить к нему и гладить его, — поступки, совершенно несогласные с природой настоящей «хэски», как зовут в Канаде этих собак полуволчьей породы.