— К дуракам, умалишённым, иногда к клоунам. Странно, что тебя они не заметили. Они самые опасные, потому что не бояться смерти. Некоторые уже умирали по несколько раз. И каждый раз они оставляют в загробном мире частичку души. Благо, их тебе не часто придется видеть.
Маг с усилием встал с кресла, подошёл к одному из шкафов доверху наполненным книгами и вытащил одну в черной, даже на взгляд тяжёлой обложке, пыльную и старую, очень похожую на хозяина комнаты.
— На, за неделю должна прочесть. Не будет от тебя толку пока хотя бы лунную книгу не изучишь. — увесистый томик плюхнулся на стол, со звуком захлопывающейся крышки гроба. Она слышала такой звук лишь однажды, на похоронах настоятельницы Весняны. Наяра испуганно отпрянул а и чуть не упала со стула. От томика отчётливо несло сыростью.
— Что ты дёргается, не укусит она тебя.
С этим Наяра была готова поспорить. В монастыре все наставницы в один голос говорили, что Лунная книга, противоположность писаниям солнечной Зари. И что, даже прикоснувшись к ней, человек даст понять подлунным, что он ждёт их.
Будто прочитав ее мысли, маг с усталостью в голосе сказал.
— Это просто старая книга. Никто за тобой не придёт. Ты им за даром не нужна. — он подошёл и заставил взять книгу и положить ее в сумку, уже до краев наполненную свитками. — Пока не прочтешь, вернёмся к другому.
Не успела Наяра испытать облегчение, что встреча с подлунным тварями отложена, как перед ней очутилась более страшная книжка.
— И так на чем мы остановились. Ах да, надо посчитать доходы и расходы в прошлом месяце и выделить деньги на текущий.
В монастыре ее учили грамоте и арифметике. Читать она любила, но счет ей давался на столько плохо, что монахини ни разу не подпустили ее к работе на складе, где регулярно нужно было пересчитывать провизию. Мага это не интересовало, и он уже который день с ослиным упорством повторят и повторял формулы нависая над ней как коршун над жертвой. Маг явно считал, что чтобы юная леди усвоила урок нужно непременно повышать голос каждый раз, когда она ошибалась в вычислениях. Хозяйство у мага было, большое, и доверить все домоправителю полностью нельзя. «Хозяйка все должна делать сама» — любил повторять маг, когда Наяра не выдерживала и начинала тихо всхлипывать.
Через, без малого два часа, Наяре было дозволено выйти из кабинета и немного передохнуть. Собирая записи дрожащими руками, она оглядывала комнату. Помимо стола самого мага было ещё 5 поменьше, включая тот за которым сидела она. Они стояли полукругом. Пошарпанные и старые, как и все тут. За тем столом, за которым сидела она, на столешнице четко угадывались следы когтей невиданного животного. На другом лежала стопка исписанных листков, пожелтевших и сухих как осенние листья, но выбрасывать их никто не собирался. Остальные тоже не отличались новизной. Попрощавшись с отцом, уже ушедшего с головой в чтение какой-то книги, она с вышла из кабинета. Только здесь, в прохладном воздухе коридора, она поняла, насколько сильно вспотела. «Надо срочно переодеться, пока меня никто не видел» —подумала она и быстро пошла в сторону своей комнаты.
Глав 2. Зачем я здесь ?
Когда ее только везли в поместье мага, она представляла себе роскошные, густо украшенные залы с высокими потолками, толпы слуг, кланяющихся ей, шкафы, ломящиеся от нарядов. И залы действительно были, захламленные и затянутые паутиной как невеста фатой. Полы скрипели под каждым шагом, сквозь щели со свистом пробирался холодный осенний воздух. Дом походил на тяжело больного, недовольного, что кто то молодой и полный сил посмел его тревожить. Из слуг была, одна старая горничная, давно выжившая из ума, не слишком аккуратный повар, да дворецкий со служанкой, служанку выписали специально для нее. А одежда у нее осталась старая. Что в поместье единственное было чисто—это картины. Десятки портретов в золоченых рамах, развешанные во всех комнатах и коридорах. Наяра остановилась у одного, повешенного в аккурат перед ее комнатой с изображением белокурой красавицы. Как и все, картина была прекрасно написана, не отличить от живого человека. Кроме одного. Глаза. Две белые кляксы, а поверх тонкой черной кисточкой обозначили веки, зрачок и ресницы. Как будто озорной ребенок нарисовал их уже по верх готового полотна. Наяра отвернулась от портрета, взялась за ручку двери и обернулась через плечо. Ей всегда казалось, что белокурая красавица смотрит ей в спину. Под ногой хрустнуло, Наяра провалилась по щиколотку в истлевший пол.