Пятый. Он не помнил кто он и как родился. Родителей никогда не знал, ни любви, ни ласки. Он был ребенок войны, которому вместо детства досталась сожжённая хата. Только звери, домашний скот был с ним ласков. Он долго работал на ферме одного зажиточного господина, пока в один день он не решил продать всю скотину. Он не слушал мольбы сироты и выставил вон. Сирота, которому некуда было идти, нашел развалины в которых ютились такие же как он, беспризорники, никому не нужные, брошенные. В этой заброшен было много собак, они играли с детьми, грели их в холодные ночи. Но однажды, на его глазах и ещё нескольких сирот, богато одетый мальчишка, пнул одну из дворняг, помесь собаки и волка, что пробегала рядом. Собачка мгновенно умерла. Сирота расплакался, но мальчик лишь рассмеялся, сказав, что такие бродяги не должны жить, и что он них одни беды. Сирота проследил за ним, с завистью наблюдая за семьёй богатого мальчика, а ночью пролез в дом и перерезал горло его родителям. Он специально остался не в далеке, чтобы услышать крик мальчика, когда тот утром увидит, что стал же таким же как он, сиротой никому не нужным. Он стал такое проделывать вначале раз в месяц, потом раз в три недели, убивать родителей тех, кого считал недостойным родительской любви. Его поймали тогда, когда он пролез в дом одной семьи, перерезал горло родителям и лег между ними, чтобы почувствовать хоть раз тепло родителей, хотя бы мертвых, хотя бы не своих. Тут то его и застукали. На шум сбежали ещё люди. На его казнь собралась толпа народа, все делали его смерти. После того как его повесили, никто не пришёл оплакать его тело, только волки в тот день выли. Он стал слугой волком.
Дети Паука-никогда не получит душевный покой. Чем он, выше-тем незаметнее.
Дели Кошки-никогда не познают любви. А те, кто будет любит их будут несчастны.
Дети Птицы-никогда не испытают эмоций. Единственным их другом будет скука.
Дети Ящерицы-никогда не познают себя. Не обретут цельный разум.
Дети Волка-не смогут иметь семью. Единственная родня им смерть.
Глава 4. Белые глаза и могила
Бревно треснуло в камине, и Наяра испугано огляделась. Чтение её поглотило, на глазах выступили слезы. Ее мягкое сердце сжималось от жалости. Только она сама не могла понять к кому. Наяра не могла представить, что где-то и над кем-то могла произойти такая жестокость. Она всю жизнь провела в изоляции в окружении строгих, но добрых сестер. Освященная светом богини, ее наставлениями о любви и честности. Ей даже в голову не приходило, что где-то люди могут жить по-другому. Как наивно.
Она хотела продолжить читать, но глаза уже слипались и камин почти погорел. Она отправилась в свою комнату и пол ночи не могла заснуть. Перед внутренним взглядом появлялись то пауки окутывающий ее паутиной, то висельника, смех сумасшедшего, коты, воющие собаки, карканье вороны.
Пару дней ей понадобилось, чтобы осилить лунную книгу. Наяре было стыдно признаться, но мрачные описание подлунного мира были намного занимательные чем священное писание солнечной богини. Когда перед очередным занятием с отцом она с гордым видом вернула ему фолиант, тот подвинул тростью стул к ее парте, сел и без каких-либо предисловий начал: