— За интерес спасибо. А за недоверие не виню. Сам бы не поверил. Ну какая вероятность, что тебя перебросит чёрт-те куда, может, на другой край Вселенной, и ты окажешься возле планеты, настолько похожей на твою родную, что там можно жить без подготовки и специальных приспособлений? Время — отдельная песня. Для нас прошло три года, а здесь — чуть ли не шестьдесят.
— Это-то как раз вписывается в известные мне научные теории. — Саша умолчала о том, что известны они ей главным образом по фантастическим фильмам. — Не уходи от темы. Энильцы надеются, что большинство землян умерли или, как минимум, силы Земли серьёзно пострадали. Получается, к нам должны вот-вот нагрянуть захватчики?
— Получается. Надо думать, они рассчитали время, которое нужно вирусу, чтобы распространиться и нанести наибольший ущерб. Видимо, это время ещё не пришло.
— Но скоро придёт?
— Очевидно. Хотя не известно, когда конкретно.
— Неужели все, кто об этом знает, будут тупо сидеть и ждать?
— Проблема в том, что знает — действительно знает, а не просто имеет информацию, но не верит — мало людей. Нужно убедить очень многих, причём не только в нашей стране, что опасность реальна. Этим мы и занимаемся.
— Тогда почему ты здесь, а не в конторе у какой-нибудь важной шишки?
— У меня перерыв между двумя такими шишками. Я здесь проездом, есть немного свободного времени. Решил увидеть родной дом.
— А что насчёт родных людей? — Вопрос не деликатный, однако настойчиво напрашивающийся.
Лазарев резко и сильно помрачнел, через секунду мрачность сменилась беззлобной печалью.
— Сама-то как думаешь?
— Думаю, что их уже нет.
— Верно. Нет. Ни родителей, ни сестры. Младший племянник в два раза старше меня. — Лазарев глубоко вздохнул. — Это всё сейчас неважно. Важно подготовиться к прибытию энильцев, как можно лучше и как можно скорее.
Саша непроизвольно посмотрела в окно, за которым стояла типичная городская ночь, едва-едва сменившая вечер. Горели фонари и окна домов, люди куда-то спешили или неторопливо шли. Слышались обрывки разговоров, прямо за стеклом шелестел густой листвой старый тополь. Саше подумалось, что совсем скоро это всё может стать лишь воспоминанием. Ей сделалось страшно, только она не понимала, чего больше боится — прогнозов Лазарева или того, что начала верить его словам.
Нет, нет, нет, верить нельзя! Это фантазии больного, пускай и хорошего человека. Саша принялась лихорадочно искать несостыковки.
— Если ты ни от кого не прячешься и даже, можно сказать, сотрудничаешь с государством, зачем же убегал от скорой? Почему боялся, что я вызову полицию? Тебя бы ведь отпустили.
— Отпустили, но разбирательства сожрали бы уйму времени. А на счету каждый час.
— И поэтому несколько таких драгоценных часов ты потратил на сидение здесь?
— Я тебе уже говорил про перерыв. И лично для меня часы здесь тоже драгоценные. — Он оглянулся по сторонам, и Саша готова была поклясться, что у него перед глазами промелькнули счастливые моменты детства и юности, отец, мать, сестра, друзья.
Эти воспоминания коснулись и её, словно задели краешком крыла. Она, наконец, призналась себе, что Лазарев ей нравится. Он напоминал честных, смелых, прямых и добрых героев старых фильмов; смотришь и умом-то понимаешь, что в реальности таких днём с огнём не сыщешь, а душой всё равно надеешься, что когда-нибудь повстречаешь подобного человека вживую.
Саша опять поглядела на спокойный мир за окном, и у неё сжалось сердце.
9
Они проговорили всю ночь, а по дороге от двери квартиры до дверей подъезда не произнесли ни слова. Вышли и остановились на ступеньках. Скамейка уже была оккупирована бабой Аней, бабой Галей и бабой Верой. Наверное, трио заступило на вахту в эдакую рань по случаю хорошей погоды (хотя Саше иногда казалось, что они и ночуют здесь). Утро выдалось дивное — свежее после вчерашнего дождя, солнечное и тёплое.
Саша хотела попросить Лазарева дать ей о себе знать, если у него будет такая возможность, хотела пожелать удачи, но это внезапно показалось ей ужасно глупым и бессмысленным.
— Надеюсь, что всё будет хорошо, — сказала она.
Он ничего не ответил, но ободряюще улыбнулся, сжал её руку, а потом поцеловал Сашу в щёку и зашагал прочь. Саша смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом соседнего дома. Она вздохнула и побрела в другую сторону, на работу.
Весь день Саша не переставала думать о Лазареве и ловила себя на глупой надежде, что он вернётся — вечером она придёт к дому, а Лазарев уже ждёт её у подъезда.
Возвращаясь домой, она то едва тащилась, то почти бежала, надежда сменялась страхом, страх — надеждой.