Это был Боунз. На этот раз он был в плаще из медной листвы и короне из золоченых ветвей. Его глаза светились зеленью, а кожа — лунным светом.
Лишь здравый рассудок защищал меня от падения в пучину страха. Пусть нервы мои были крепки, пусть я смело на них полагался, но в ту минуту, когда землю сотряс громовой раскат боунзовского рожка, я почувствовал одуряющую слабость. Словно земля раскололась до самых недр, и с этим воем из нее вылетели самые жуткие создания из тех, что только может вообразить человек.
— Вот и ты. — Боунз протянул мне кубок, наполненный медовухой.
Лидия говорила, что в стране фэйри нельзя ничего есть и пить, иначе забудешь себя и вечно останешься танцевать среди них. Но я помнил, что оскорблять народец холмов прямым отказом тоже нельзя.
— Спасибо, но мед твоих речей мне слаще любого напитка, — сказал я. — Где моя семья?
— Этой ночью мы твоя семья, — улыбнулся Боунз. — Не каждому смертному выпадает честь стать Водчим Дикой Охоты. Если ты возглавишь нас в эту ночь, выберешь себе награду.
Я пытался вспомнить, что еще говорила мне Лидия про народец холмов: про то, какие они шельмецы, про то, что в сделке с ними смертному выиграть не дано. Но я был готов попробовать, ведь, в конце концов, я всегда был игроком.
— Я могу просить все, что захочу?
— Конечно. — Улыбнулся Боунз.
— Тогда я стану Водчим, — сказал я, стараясь не выдать своего напряжения.
Я стоял прямо, а на деле лихорадочно соображал, как мне продержаться всю ночь. Я ждал подвоха, понимая, чем дальше, тем сильнее они захотят вывести меня из себя; поддаваться было нельзя. На кону стояло слишком многое.
Мне дали костяную маску и рог, а нагие женщины осыпали меня цветами и пытались обрядить в шкуры. Я не позволил, сославшись на девственный стыд, и они со смехом отступили. Когда с этим было покончено, появился Блад и подвел ко мне белоснежного оленя.
— Так я и думал, — пробормотал я, взбираясь на его покатую спину.
Сбоку на гнедой лошади уже сидел Боунз, а позади растянулась целая кавалькада чудовищных существ. Я приказал себе не оборачиваться, чтобы случайно не выказать страха, глотнул воздуха и что было сил затрубил в свой рог. Мои подданные издали рыки, крики, визги. Олень подо мной взрыл копытами землю, оттолкнулся и взмыл в воздух.
Как только ледяной ветер заструился по моей коже, я — о, диво — больше не чуял холода. Олень резво нес меня по поднебесью, а чудовища рядом хохотали и галдели...
Так началась моя Ночь Безвременья.
Я гнул ветром деревья в городах, разбивал в крошево черепицы крыш и булыжники мостовой, пока мои всадники стучали в окна домов, оглашая пустынные улицы злорадным смехом, в котором слышались перекаты скрипучих еловых ветвей. Мы хватали за бороды зазевавшихся мужчин, щелкали по носу детей, поднимали подолы женских платьев, орали в дымоходы, распугивали животных. При нашем появлении все звери начинали беспокойно возиться, и лишь собаки провожали нашу процессию хриплым лаем.
Боунз смеялся грохочущим смехом, и казалось, будто то смеется великан. От его хохота сотрясалась сама земля.
Мы обскакали всю Британию: от глухих рощ, где залегли в свои норах лисицы, до королевского двора, где камердинер суеверно задергивал шторы в королевской спальне. И чем безумней и быстрей была наша скачка, тем сильнее я ощущал, как вместо крови по моим венам бежит ветер: в эту ночь я действительно породнился со всеми этими тварями сильнее, чем с человеческим родом до той поры.
— Славный Лазарь, — рокотал Боунз. — Ты хороший Водчий. Нам осталось заглянуть лишь в одно место!
Мы спустились в наполненное светом пространство. Сначала я не узнал его, хотя бывал тут сотни раз: в переливчатом пространстве Дикой Охоты все виделось иначе, но когда я увидел полосатый шатер, то понял, где мы. В душу закралось неприятное предчувствие.
— Что мы здесь делаем?
— Сулим невзгоды тем, кто это заслужил, — последовал ответ.
Вся процессия замолкла, олень подо мной остановился. Я сполз с его спины и вошел в шатер вслед за Боунзом. Неровный зеленоватый свет ламп вычертил облик двух мужчин за игральным столом.
Я подошел ближе.
— Сыграем? — спросил Джек у кого-то и вдруг уставился туда, где стояли мы с Боунзом. Какими мы ему представлялись? Тенью, дымом, или дуновением? Ведь он явно чуял наше присутствие, ибо заелозил так, что кубик выпал у него из руки.
— Я не играть сюда пришел, — сказал второй голос, — а продать книги. Я слышал, вы скупаете редкости.
От этого голоса у меня внутри все оборвалось. Я не слышал его очень давно, но забыть не смог бы до самого конца. К горлу подступил ком.