— Скупаю… кхм, да… Это очень хорошие книги, — сказал Джек, крутя так и эдак позолоченный ремешок. — Я вижу, их берегли. Зачем тебе с ними расставаться?
— Нужны деньги.
Отец почти не изменился: все тот же худощавый профиль, все тот же острый нос. «Уходи отсюда», — я потянулся к нему с отчаянием тонущего человека, при условии, что это отчаяние нельзя было выказать.
— Тогда тем более не откажись от игры, — произнес Джек. — Сегодня Канун Дня Всех Святых, в такую ночь солнце играет с луной, свет с тьмой, вот и нам сам случай представился поиграть!
— Лазарь, — сказал Боунз, — ты можешь кинуть кости вместе с ними.
— Зачем?
— Ты Водчий. Сама неудача. Твое присутствие здесь решит судьбу: этот человек может все потерять и не получить прощения. Он выйдет отсюда раздавленный, униженный более чем когда-либо.
— Либо получит шанс начать все заново? — договорил я.
— Да, — помолчав, сказал Боунз. — Можешь кинуть за любого из них.
Это была ловушка. Я знал, что отказывать нельзя, но ничего не мог с этим поделать. Тонкий голос внутри, отчего-то похожий на голос Лидии, говорил, что так будет правильно.
— Я не стану кидать кости, — сказал я. — В людях довольно собственной борьбы. Пускай она и направляет их руки.
— Нет, — вдруг сказал Йозеф Ландау, поднимаясь из-за стола. — Я не за этим пришел. Если вам не по нраву мой товар, найду другого продавца… Мне нужны деньги. Я приехал за своими детьми.
«Отец», — безмолвно сказал я, и целая лавина чувств накрыла меня с головой. Я задыхался, с трудом сдерживая слезы, стискивал кулаки, стараясь ничем не выдать своего душевного волнения, и с теплой тоской смотрел, как отец выходит из шатра.
— Трус! — Джек подкинул в руке кости, но резкий порыв ветра вдруг занес один из кубиков ему в горло. Задыхаясь, Джек упал на игральный стол.
Боунз махнул рукой, и в тот же миг вся Дикая Охота ворвалась в палатку.
Раздался вой рога, рев ветра — и вдруг мы с Боунзом оказались на вершине холма. По-прежнему тлели, будто рдяные листья, угли костра, по-прежнему горько пахло увядшими цветами, но на сей раз мы были тут одни.
— Непростая эта работенка — собирать ветер, — сказал Боунз. — Но ты справился, Лазарь. Итак, чего ты хочешь?
Перед моими глазами все еще виднелся задыхающийся Джек, и я весь покрылся испариной. Я знал, как легко теперь оказаться по ту сторону Дикой Охоты, знал, что значит остаться в немилости у короля холмов.
— Дозволь воссоединиться с сестрой и матерью, — произнес я твердо. — Верни их мне.
Боунз рассмеялся.
— Они давно уже здесь, Лазарь. Они видят тебя, ждут тебя. — Он коснулся моих глаз своими ледяными пальцами, и я увидел их. Сотни людей вокруг холма... В одеждах древних времен, заблудившиеся в тумане Безвременья, обретшие только на одну ночь в году возможность ступать невесомыми ногами по родной земле… Все потерянные души Великобритании.
— Я подарю тебе напиток бессмертия. — Боунз вновь протянул мне кубок. — Или свою удачу. Хочешь играть и веселиться вместе с нами, хочешь видеть мир так, как видим мы?
Да, я видел их. Нефритовые глаза Лидии, что стояла ко мне ближе всех и протягивала руки — она знала! — она знала, что мы в беде. Матушка была тут же и с мольбой глядела на кубок в руках Боунза…
— Они сгинули на болотах, не так ли? — Среди других потерянных душ фигуры родных выглядели нечетко, и я не отводил от них взгляда, боясь, что они исчезнут вновь.
— Ты все еще разумеешь рамками человеческих суждений, — сказал Боунз. — Хоть в твоей крови сегодня и побывал ветер...
— Они мертвы.
— Но они здесь, с тобой, не так ли? Вот тебе и награда, а вот и моя милость, Лазарь.
Лидия и матушка погибли... Из-за меня. Из-за того ли, что я обыграл Джека или из-за того, что был слишком самоуверен? Это было не важно, ведь ни одному смертному не дано переиграть короля холмов, никому не спастись из его плена... Я был в проигрыше с самого начала.
И болью взорвалось сердце, и слезы брызнули из глаз. Я схватился за грудь, и вдруг почувствовал, как бухает там мое живое, умеющее верить, прощать и любить, настоящее сердце! Пока я жив, надо бороться. Пока я жив, можно что-то исправить...
— Знаешь что, король? — прошептал я. — Держу пари, ты не обрадуешься такой милости.
Я достал крест святой Бригиты, маленькое солнышко из сухих трав, и бросил его в костер.
— Нет! — истошно заорал Боунз.
Но огонь уже затрещал, и дым взвился до небес. Король холмов в ярости что-то кричал, а души людей вокруг нас вдруг наполнялись светом и исчезли.
Я протянул руку к Лидии: она таяла вместе со всеми, улыбаясь, растворяясь в искрах упоительного золота.
— Лазарь, это настоящая вера, — сказала она тихо и растаяла.