— Куда-то все-таки придется, — прошептал я. — Мы найдем новый дом, лучше прежнего.
Оставаться здесь после моего вчерашнего визита к Джеку было нельзя, надо уезжать самим и жить на отложенные средства или же рискнуть и ехать с Боунзом в графство. Я лихорадочно думал, глядя на каштановую макушку Лидии. Я бы выжил где угодно, но она… Нежная, хрупкая, с перенесенной той зимой дизентерией... Как бы хорошо я все ни планировал, для нее этого могло оказаться мало.
Но для нее могло бы найтись место в лучшей жизни.
— Ладно, — сухо сказал я, оборачиваясь к Боунзу. — Как мы доберемся до поместья?
***
Роскошный наряд и вежливое обхождение Боунза произвело на родных эффект: матушка безостановочно трещала о всяких пустяках, притихшая Лидия забилась в самый угол комнаты и то и дело поправляла складки на манжетах. Сам я к чужой роскоши был привыкший: меня ничуть не смущали ни прямой и насмешливый взгляд светло-ореховых глаз поверенного, ни его манерность. Но все же что-то взволновало меня, и вскоре я понял: Боунз, ловко балансируя между жеманством и вежливостью, совершенно очаровал всех разговорами о наследстве. На вопрос, были ли до нас желающие попытать счастье, он ответил, что не может разглашать сведения. Я, конечно, понял, что немало, раз очередь докатилась до нас, обитателей самого дна благовоспитанного общества.
Сборы были короткие: я взял с собой только деньги за блюдо — мой тайник находился в другом месте, и я оставил его на случай, если придется вернуться и жить на свои сбережения.
Поверенный нанял — неслыханное дело! — экипаж. Все происходило так быстро, что смахивало на розыгрыш. Мне казалось, будто вот-вот из-за угла появится Джек Фонарь, рассмеется и объявит, что доволен своей шуточкой. Но этого не происходило.
Карета катилась и катилась по улицам. Я без тоски и сожалений смотрел на хмурый город, когда вдруг увидел процессию, шедшую от дверей викторианского дома, из которого я ночью вынес блюдо… Тот самый аристократик по фамилии Шервуд, поникший и явно плакавший, заводил в дом людей в черных одеждах.
Я быстро отвернулся от этого зрелища, на душе заскребли кошки. Я убеждал себя, что мне показалось, пытался зацепиться взглядом за что-то другое и этим другим, как ни странно, оказался поверенный: он улыбался какой-то понимающей улыбкой, без устали расхваливая поместье. Я слушал его, отгоняя дурные мысли, а потом сам принялся разбалтывать Лидию.
Вскоре тревоги остались позади, как и сам Лондон.
Никогда не бывавшие за пределами города, мы с Лидией жадно впитывали ландшафты сельских пейзажей и деревень. Осень по-разному коснулась лесов и затянутых вереском пустошей. То там, то здесь попадались отары овец и люди, продававшие свежие овощи за гроши. Я дышал пряным воздухом и не мог поверить, что в мире есть столько свежести и пространства. Матушка сетовала на сквозняк и разбитые дороги. Лидия тоже оживилась, перестала с опаской коситься на Боунза. Приближавшийся Самайн породил тему для разговора: за городом все готовились к нему вовсе не так, как в Лондоне. Если в городе праздник казался мне мистической декорацией, то в провинциальной глуши к нему подходили с каким-то особым тщанием: Боунз сказал, что тыквы и репы заменяют людские головы, которые, по поверьям, должны беречь кров от разгула духов.
Лидия, и без того обожавшая суеверия, ожила и забросала Боунза, к неудовольствию матушки, вопросами про Самайн.
— Канун Дня Всех Святых – Ночь Безвременья, когда завеса между мирами истончается. Считается, что духи и разные существа могут проникать в мир смертных, а смертные могут попасть в мир духов, — отвечал Боунз. — Поэтому здесь, ближе к природе и всему первобытному, люди ощущают меньшую зависимость от себе подобных и большую — от сил потусторонних. Ведь впереди зима, холод, голод, и вполне естественно желание задобрить эти силы, попросить защиты у духов рода.
— Получается, все равно надо надеяться только на себя, — не удержался я.
— Может быть. — Боунз не выглядел суеверным, но что-то в его голосе не позволило мне сказать колкость.
— Сэр… — Лидия запнулась, но под ободряющим взглядом Боунза решилась на вопрос: — Люди защищаются от Дикой Охоты, верно?
— Еще один яркий образ, — сверкнув улыбкой, сказал поверенный. — Народец холмов, демоны и гончие из ада якобы несутся по миру в потоке ветра... Это занимает воображение.
Лидия вдруг тоже улыбнулась. «Ого!» — подумал я. Сестра никогда не была столь приветлива с незнакомцами.
Вскоре нам снова представился случай поболтать: матушка погрузилась в послеобеденный сон, изредка икая и наполняя карету запахом чеснока. Мы с Боунзом обсудили труды древнего философа (матушкин внезапный храп испортил мою лучшую цитату на латыни), изобретение братьев Люмьер, а также посмеялись над громким делом о появившемся в Лондоне кружке медиумов, чьи поразительные способности на поверку оказались фокусничеством и актерством.