За воротами начиналась дорога, которая пролегала через заросший бурьяном и ломким сухостоем сад. Лидия жалась ко мне, пока матушка, цепляя репей на подол, непреклонным шагом пробиралась к крыльцу.
— Преддверие зимы накладывает свой отпечаток, — сказал, будто бы оправдываясь, Боунз. — Внутри намного уютнее.
Пришлось поверить на слово: все равно дух захватывало от мысли, что такая махина могла достаться нам. То было поместье викторианской эпохи, но с явным налетом средневековья: темная громада с эркерами, с нагромождением всевозможных башен и башенок, с чванливой декоративной отделкой по всему фасаду. Первый, второй и совсем крошечный третий — этажи зияли провалами кое-где побитых окон. Казалось, что Блэк-мэнор был намного старше, чем выглядел.
На крыльце Боунз с самым жизнерадостным видом протянул матушке связку ключей:
— Смею надеяться, вы не разочаруетесь. — Не дождавшись ответа (мы все, похоже, были пришиблены размахом и одновременно сумрачностью поместья), Боунз продолжил: — Если вы согласны остаться на ночь, вот вам ключи. На закате и на рассвете я буду приходить и документировать ваше присутствие.
Он что-то пометил в своем журнале, не замечая охватившую всю семейство неловкость.
— Ну вот я и дома. — Матушка нервно рассмеялась, а затем вставила ключ в скважину. Дверь со скрипом отворилась, и мы вошли в Блэк-мэнор.
Здесь давно никто не жил, об этом красноречиво говорила гигантская паутина, свешивающаяся с потолка в холле. Как только я сделал несколько шагов, меня тут же накрыло ощущение нежилого стылого пространства. На колоннах холла, сплошь выполненных из черного оникса, я заметил гравюры со зверями. Стены украшали картины, на самой внушительной из которых был изображен белоснежный олень, несущийся через рощу.
Я бросил сумки у входа и взял Лидию за руку — она была холодна как лед, но не теплее моей собственной.
— Осмотритесь, а я пока разыщу сторожа, — сказал Боунз. — Надеюсь, он как следует протопил ваши спальни!
Матушка потащила нас на осмотр (хотя я бы с большим удовольствием отправился на поиски натопленных комнат), но любопытство взяло верх, и мы пошли вместе.
Обстановка первого этажа была богатой: стены в деревянных панелях, резные карнизы, комоды, сундуки, напольные часы (я помимо воли тут же оценил их стоимость на рынках Лондона) и всюду — растительные орнаменты и изображения зверей, будто покойный граф был всерьез озабочен стремлением воссоздать вокруг себя живой лес.
А еще всюду чувствовался едва уловимый аромат увядших цветов: в вазах до сих пор стояли бог весть знает когда засохшие букеты. Когда мы, сотрясаясь от холода, наконец дошли до главной залы с растопленным камином, Боунз познакомил нас с местным сторожем.
Это был некий мистер Блад, угрюмый остроносый мужчина неопределенного возраста, с жиденькой прорехой волос на лысине. Блад жил во флигеле неподалеку, присматривал за домом и, судя по взгляду, вовсе не обрадовался нашему появлению.
Рядом с камином мы отогрелись, перекусили и обменялись первыми впечатлениями. Матушка моя была в полнейшем восторге. Еще бы — такой плевок в спину сбежавшему мужу. Я отдал должное роскоши обстановки, хотя сама поездка понравилась мне больше, чем дом.
— Я хочу еще пройтись, — сказала Лидия. — Ты со мной?
От холода все еще сводило зубы, поэтому я ограничился тем, что уже увидел, и предпочел остаться в зале перед камином. Матушка в сопровождении Боунза и, как ни странно, Лидии продолжили осмотр.
— Вам стоит быть начеку, мистер Ландау, — вдруг сказал Блад, глядя на меня исподлобья.
— Почему?
— Днем тут еще ничего, но по ночам бывают странности.
— Какого рода эти странности?
— Боюсь, что сверхъестественного, сэр.
Я не удержался и закатил глаза.
— Вы знаете, почему мы должны провести тут три ночи?
— Знаю, сэр.
— Так и говорить тут не о чем, да? Не поймите неверно, но я уже считаю делом чести остаться тут на ночь.
— Добрым людям тут не везет.
— Добрым людям всегда не везет, — зло сказал я.
Сторож пожал плечами и вышел, оставив меня одного. Рассерженный и уставший, я развалился на софе перед камином. Все недомолвки вокруг сплелись в один узел, и тот будто разом стал неподъемным: и чертова игра с Джеком, и блюдо, и предостережения Блада — все не имело причин для опасений, но все равно чувство было скверное.